Дорогие друзья, прошёл ровно месяц с тех пор, как мы вновь открыли для вас двери нашего города. Мы поздравляем всех вас с этой небольшой, но очень значимой для форума датой — оставайтесь с нами, а мы уж постараемся сделать так, чтобы вам было не скучно в Эшбёрне. По случаю нашего маленького юбилея мы запускаем первый игровой челлендж и первый сюжетный ивент — следите за новостями!
Elvin MayerJason WolfBillie Madison
сюжетные историисписок персонажей и внешностейбиржа трудашаблон анкетыэшбернский вестник
Добро пожаловать в Эшбёрн — крошечный городок, расположившийся в штате Мэн, близ границы с Канадой. На дворе лето 1992 года и именно здесь, в окрестностях Мусхед-Лейк, последние 180 лет разыгрывалось молчаливое столкновение двух противоборствующих сил — индейского божества, хозяина здешних мест, и пришлого греховного порождения нового мира. Готовы стать частью этого конфликта? Или предпочтёте наблюдать со стороны? Выбор за вами, но Эшбёрн уже запомнил вас, и теперь вам едва ли удастся выбраться...
Детективная мистика по мотивам Стивена Кинга. 18+
Monsters are real, and ghosts are real too
They live inside of us and sometimes they win

Новости города

7 июля 1992 года, около полудня, на эшбёрнском школьном стадионе во время товарищеского футбольного матча между эшбёрнскими «Тиграми» и касл-рокскими «Маури» прогремел взрыв — кто-то заложил взрывчатку под трибунами стадиона. Установленное число погибших — 25 человек, в том числе 20 детей, 64 человека получили ранения разной степени тяжести. Двое учеников, — Джереми Хартманн и Бет Грабер, — числятся пропавшими, их тела пока не были обнаружены. На сегодняшний день полиции пока не удалось установить виновных. На протяжении месяца к месту трагедии горожане продолжают приносить цветы и игрушки в память о погибших учениках, до августа приостановлена работа городской ярмарки.

Горячие новости

Эшбёрнский вестник Запись в квест Проклятие черной кошки Июньский челлендж

Активисты недели


Лучший пост

Голос журналистки на мгновение вывел Джейсона из тягостного морока старых воспоминаний. Яичницу ещё можно было спасти, и мужчина, действуя больше на автомате, разложил содержимое сковородки по широким тарелкам. Аромат поджаренного бекона и свеже сваренного кофе раздражал обоняние, хотелось есть, но все до единой мысли Джейсона были сейчас далеко в прошлом. Читать дальше...

Best of the best

Ashburn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ashburn » Завершённые эпизоды » Uninvited guest


Uninvited guest

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

[30.07.92]Uninvited guest

http://forumfiles.ru/uploads/001a/b7/b4/7/464692.gif http://s5.uploads.ru/cViPU.gif
- Я спрятал твои деньги, договоримся?
- Почему мне просто не убить тебя?
- Ну... Я спрятал твои деньги достаточно хорошо.

Преамбула:
Adam Fischer // Henry Twins
Заброшенный дом людоедов Браунов - особенное место в Эшбёрне. Мрачные тени прошлого бродят в его стенах по сию пору, и мало кто из местных вообще отваживается сюда заглядывать. Другое дело - приезжий, беглец, ищущий тихого убежища в незнакомом городе. Адам решает поселиться в заброшенном доме, надеясь спрятаться в тени мертвецов, однако кое-кто из ещё живых имеет свои виды на старую хижину...
Резюме:

0

2

Бросив лопату в угол того, что когда-то было прихожей, мужчина устало прошелся глазами по своему дому, если убогую хибару вообще можно было так окрестить. Наверняка когда-то тут было уютно. На стенах не гнили обои, которые от сырости сейчас уныло свисали к полу своими прогнившими языками. Под бревенчатым потолком не клубились седые патлы паутины. Мебель была новой, да и в принципе, просто была, ведь на данный момент тут практически ничего не осталось. Лишь старый скрипучий стол, колченогая табуретка, да сетчатая изъеденная ржавчиной кровать в дальней комнате. Кстати именно в этой самой комнате Адам и решил обосноваться, ведь она была единственным помещением в доме с целыми окнами. Окнами некогда не заляпанными пылью ветров и дождей, которые прежние обыватели дома каждую ночь старательно задергивали занавесками, чтобы...
Вспомнив, кому по местным легендам принадлежала хибара, Фишер поморщился. Была ли история о Браунах правдой или сказкой для непослушных детей, он не знал, но от этого было не легче. Ведь подумать только, какая ирония, возможный маньяк прижился именно в доме себе подобных. Причем если не обращать внимания на обстановку, ему тут было не хуже чем в любом ином позабытом богом и людьми доме. Его не донимали местные призраки неупокоенных, которые якобы тут обитали, да и в целом внутри было довольно спокойно, если не считать вечные стычки с самим собой в потемневшем от времени зеркале. Проходя мимо него, мужчина каждый раз невольно останавливался, и какое-то время внимательно всматривался в свои отражения. Именно в отражения, ведь словно насмехаясь над ним, этот кусок твердой ртути имел продолговатую трещину, изломы которой змеились, разделяя гладь аккурат пополам. И едва подумав о своем отражении, Адам хмуро устремил взгляд во мрак помещения. На стену, на которой висело зерцало. Однако сегодня он твердо решил избежать очередного столкновения с самим собой и, прикрыв, наконец, входную дверь, по привычке поставил за нее пустую банку из-под консервов, которую предусмотрительно заполнил гвоздями. Эта нехитрая конструкция служила для него своего рода сигнализацией, на случай если кто-то захочет пожаловать в гости посреди ночи. Он был осторожен. За все время пребывания в новом жилище, он ни разу не позволял себе зажигать внутри свечи или пользоваться недавно раздобытым в магазине фонариком, опасаясь привлечь внимание. Тем более что в свете новых обстоятельств, а именно после внезапной находки в погребе, ему лучше не заявлять о своем пребывании здесь. А еще лучше и вовсе сменить жилье, ведь помимо денег и украшений, женской одежды, старых фотографий детей и прочих неизвестных, подле нежданного клада был полный треш. Огарки свечей, непонятные сухие травы, кости, которые, скорее всего, принадлежали не крупным животным, какие-то местами исписанные на незнакомом языке тетради и оккультные книги, посвященные индейской культуре. От всего этого по спине Фишера прошлись липкие и холодные пальцы озноба. Несомненно, все это добро вполне могло принадлежать казненным местными Браунам, но что-то подсказывало, что хозяин или хозяйка находки все еще живы. И скорее всего, он или она, рано или поздно наверняка нагрянет сюда, дабы пополнить или опустошить «казну», которой в доме уже нет. И скосив взгляд на ныне валяющуюся в углу лопату, на ржавой поверхности которой все еще густо виднелась земля, Адам улыбнулся уголком губ. Воровать плохо, но он и не воровал по большому счету. Он просто нашел, а после присвоил и предусмотрительно перепрятал найденное, оставив себе лишь пару десяток на еду и прочие мелочи. В конце концов, хозяевам не стоило бросать нужные вещи где попало и, утешив себя этим заключением, мужчина, наконец, осторожно двинулся к своей спальне. Оставаться тут он точно не станет, и завтра же придумает, куда можно будет переехать. Тем более что найденной суммы ему должно хватить для того, чтобы снять в городе временное жилье с куда лучшими условиями, чем здесь.   

Войдя в нужную комнату, в тусклые окна которой щедро лились мертвенно-серебристые отголоски полной луны, Адам понуро сел на кровать. Усталость за день сейчас навалилась на него с удвоенной силой и, пробежавшись взглядом по окружающей обстановке, он уже хотел было откинуться на сбитые простыни, но внезапно передумал. Его внимание привлек к себе небольшой темнеющий на грязном полу прямоугольник и, поднявшись вновь на ноги, он приблизился к неизвестному предмету. Это оказалась одна из тех самых криповых тетрадей, которые были в пыльной подвальной сумке. Должно быть, вынося найденное, мужчина не заметил, как она выпала. Ценности тетрадь явно не представляла, по крайней мере, для Фишера, но любопытство взяло свое и, понимая очередную находку, он задумчиво вернулся к кровати. Прочесть что-либо на пожелтевшей от условий хранения и времени бумаге не представлялось возможным, по крайней мере, без источника света, потому решившись ненадолго  зажечь свечу, Адам принялся озадаченно перелистывать страницы. Это были какие-то сказки или легенды, которые кто-то старательно выводил ровным подчерком на лишённой клеток бумаге. И что примечательно, автор вел строки столь ровно, что в какой-то момент читатель даже усомнился в том, что это действительно написано от руки...

+1

3

Под подошвой старого берца скрипнул дощатый пол, Твинс перекатился с носка на пятку и обратно, проверяя, не слишком ли туго перетянул шнурок, и опустился на другое колено, чтобы зашнуровать второй ботинок, когда на лестнице послышались тихие поспешные шаги, и в арке, разделяющей прихожую и гостиную, возникла Анна. Простоволосая, в коротенькой белой ночнушке, она остановилась, с тревогой глядя на собирающегося уходить мужа.
— Куда ты? — она неловко переступила босыми ногами, и Генри увидел, как её бёдра покрылись россыпью крупных мурашек. — На дворе ночь... Ты давно не уходил так поздно.
— У меня дела.
Короткий, как всегда, ответ, и Твинс исподлобья посмотрел на жену. В последнее время он действительно всё реже уходил по ночам, отчасти — именно из-за Анны. Он не знал, чего так боится девушка, казалось бы, давно привыкшая к ночным отсутствиям своего мужа и к мрачному лесу, посреди которого их старый, но добротный дом казался настоящим убежищем, но всякая поздняя отлучка Твинса обязательно сопровождалась этим тревожным взглядом и нервным заламыванием тонких пальцев. Генри и сам не любил надолго оставлять Анну: как и всему, что он считал своим, ей подобало находиться поблизости. Но сейчас ему и правда нужно было уйти.
— Может быть, ты подождёшь до утра? — несмелый вопрос, и девушка обняла себя за плечи. — Мне страшно оставаться одной.
Анна боялась рассердить мужа, но одиночества, похоже, боялась ещё больше.
— С тобой останется пёс.
Лохматый крупный зверь серой масти, отдалённо напоминающий не то лайку, не то волка, повёл ушами, словно понимая, что речь зашла о нём, и сонно приподнял голову, выглядывая из-под стола. Год назад он увязался за Твинсом из леса и шёл так до самого дома. Он понравился Анне, и охотник не стал прогонять его. Жена дала ему имя, но для Генри лохматый так и остался просто псом — мужчине казалось, что для зверя, получившего пищу и приют в его доме довольно и этого.
— Но я хочу, чтобы остался ты.
Голос девушки звенит в тишине ночного дома и на последнем слове срывается. Туго натянутый шнурок рвётся под сильными пальцами Твинса, и Анна вздрагивает, несмело делая шаг назад. Генри молча стянул остатки шнурка и, завязав узел покрепче, спрятал под кожаный язычок, поднимаясь по весь рост и беря в руку охотничье ружье.
— Запри дверь и ложись спать. Ты меня слышала.

Ночь была теплой и ясной. Полная луна огромным глазом смотрела с усыпанного звёздами неба, и мрак, густо скопившийся между стволами широких деревьев и липко стелящийся по влажной земле, казался объёмным и вязким. Ноги охотника ступали мягко и бесшумно, пустая торба болталась за плечами, Твинс шёл через чащу в сторону заброшенной хижины людоедов, и огонёк его сигареты мрачно поблескивал в темноте тусклой красноватой искрой.
Эти места охотник знал, как свои пять пальцев, и мог пройти заданный маршрут до конца с закрытыми глазами. Вон за тем деревом, перебитым молнией три года назад, метрах в десяти начинается болото, а вот там справа, за деревом, похожим на большую рогатину, берёт своё начало узкий лесной ручей. Хижина Браунов — прямо по курсу, аккурат между ручьём и болотом, и дорога до неё займет у Твинса не больше четверти часа.
В лесу было тихо и пусто, и только ночные птицы кричали откуда-то издалека. Он давненько не заглядывал в дом людоедов, и мысль о том, что его тайник, организованный там почти год назад, мог быть обнаружен кем-то другим, в последнее время буквально не давала Генри покоя. В потрёпанной спортивной сумке, спрятанной под полом, хранились вещи, присутствие которых в доме Твинса наверняка вызвало бы лишнее беспокойство его мнительной супруги и ненужные вопросы, а Генри было что скрывать. Он давно уже подумывал о том, чтобы перепрятать сумку, но руки всё не доходили, а пару недель назад охотник заметил возле хижины человеческие следы. Казалось бы, ничего особенного: среди горожан и приезжих всегда находились любопытные, желавшие проверить правдивость местных легенд о воинственных призраках, обитавших в здешних местах, но мало кто отваживался заглянуть внутрь полусгоревшей хижины. Прогнившие полы, ветхие стены, покосившиеся от времени и побитые пламенем, зияющие провалы обгоревших оконных рам, хищно скалящиеся чудом уцелевшими осколками мутных стёкол — жилище людоедов было ветхим и ненадежным, однако замеченные Твинсом следы петляли вокруг дома, как будто неизвестный гость стеснялся войти внутрь, приглядываясь к заброшенной хижине. А недавно Генри заметил издалека, как в дом зашёл какой-то мужчина. Последовать за ним сразу же возможности не было, но теперь Твинс твёрдо вознамерился попасть в хижину и выяснить, что за новый постоялец объявился в городе, и не решил ли он позариться при случае на чужое добро. И если тайник окажется пуст, кое-кому придётся ответить.
Лес расступился перед охотником, открывая взору изрядно заросшую тропу, ведущую к старому дому. Всё выглядело совершенно обычно: страшное перекошенное строение, как будто возросшее в землю за столько лет, давно запущенный сад, поросший папоротником и колючими кустами лесной ежевики, полуразвалившееся крыльцо, кучи мусора вокруг. Однако чутьё подсказывало Твинсу, что старый дом теперь обитаем. Генри не сомневался в существовании призраков, но давно уже не боялся их, и знал наверняка, что души почивших не жгут свечи в ночной тишине, но именно крошечный свечной огонёк, нервно подрагивающий на сквозняке, отчётливо виднелся сейчас сквозь единственное целое стекло, пусть и покрытое слоем десятилетней пыли.
Мужчина медленно взошёл на крыльцо, стараясь ступать осторожно, чтобы раньше времени не выдать себя. Пальцы крепко сжимали ружьё, Генри толкнул дверь и тут же услышал грохот, гулко разошедшийся в тишине старого дома — пустая консервная банка покатилась по полу в самый дальний угол, и Твинс на мгновение замер на пороге. Похоже, что тот, кто прятался в хижине, и сам предпочитал заранее знать о визите возможных гостей. Охотник вскинул ружьё, неспешно продвигаясь вглубь дома к той самой комнате, в окне которой увидел зажженную свечу. Если неизвестный постоялец не был вооружен, преимущество Твинса было неоспоримым, а если и был — что ж, Генри готов был выстрелить первым. Ещё пара шагов вперёд — и ствол его ружья показался в дверном проёме из полутьмы узкого коридора.

+1

4

Резкие звуки не любит никто. Будь то внезапный чих старенького мотора где-то на шумной улице или резкое и неожиданное падение пыльной фоторамки со стены в доме, любой человек неожиданно вздрогнет, а по телу его леденящим ознобом скользнет страх. Как правило, этот мерзкий испуг скоротечен и проходит почти мгновенно, как только мозг понимает, что именно отвлекло его, но в случае Фишера было иначе. Да, едва грохот гвоздей коснулся его слуха, он в ужасе вздрогнул, но поняв, что именно послужило источником шума, не успокоился. Наоборот, от осознания того, что кто-то вошел в дом посреди ночи, он буквально остолбенел от заполняющей его паники.
«Кому понадобилось являться сюда в такой час, и самое главное, зачем? Почему именно сейчас?!»
Едва последний вопрос проскользнул в голове, мужчина метнул напряженный взгляд на пляшущее пламя свечи. Должно быть, свет все же привлек к себе чье-то внимание, но отступать и гасить его было поздно. Вскакивать на ноги или хоть как-то проявлять себя первым Адам не стал и, отложив тетрадь на кровать подле себя, поспешно вынул из-под подушки раскладной нож. Эта недорогая китайская пародия на качественные ножи была куплена им на одной из заправок еще по пути в Эшбёрн, а после старательно заточена своим владельцем до состояния опасной бритвы. Пускать ее в ход он, конечно, не собирался и использовал исключительно в мирных целях, но сейчас могло произойти все что угодно. Поэтому оголив лезвие, Фишер предусмотрительно убрал оружие за спину под ремень джинс, а после согнул обе руки в локтях и поднял их вверх, демонстрируя ладони появившемуся в дверном проходе ружью.
— Тише, приятель. Давай обойдемся без глупостей,— несмотря на весьма щекотливое положение, голос мужчины не выдавал внутренней дрожи, а вот глаза его были черными как некогда. Поддавшись резкому приливу адреналина, зрачки в считанные секунды без остатка поглотили синеву радужки и, не отводя пристального взгляда от вошедшего незнакомца, Адам аккуратно и неторопливо привстал с кровати.
— Я здесь не один, а тебе ведь наверняка не нужны неприятности.  В любую секунду в дом может войти мой приятель, который окажется прямо за твоей спиной. Он не обрадуется увиденному, поэтому опусти ствол, и мы мирно поговорим как цивилизованные люди. Договорились?
Он блефовал, но что еще оставалось? Заполучить выстрел из ружья с расстояния не более пяти метров, никому в здравом уме не захочется, и Фишер, даже не будучи в здравом, не был исключением.

+1

5

Генри чуть склонил голову, прикусывая изнутри нижнюю губу. Немигающий взгляд поверх ружейного ствола был нацелен прямо в лицо странного незнакомца, решившего, похоже, что блеф в данном случае — неплохая возможность избежать неприятностей. Твинс оценил спокойствие его лица и уверенно вскинутые руки — ни дрожи в пальцах, ни судороги в напряжённых скулах. Должно быть, рано или поздно он ожидал, что в выбранное им укрытие кто-то наведается, да и вообще держался уверенно, хотя взгляд, то и дело мечущийся от ружья к лицу Генри, выдавал всё-таки его состояние. И всё же для человека, которого держат на мушке, незнакомец держался молодцом.
Он и врал о своём несуществующем компаньоне весьма уверенно, так что Твинс даже поймал себя на секундном желании действительно обернуться назад, но сдержался и только отставил немного правую ногу, упираясь пяткой в угол дверного проёма. Генри знал каждый уголок Эшбёрнского леса, и если кто-то попытался бы спрятаться в окрестностях старой хижины, его присутствие совершенно точно не укрылось бы от зорких глаз и чутких ушей охотника. Нет, на улице не было ни души, и в этом мужчина готов был поклясться. Можно было бы, конечно, предположить, что в самом доме есть кто-то ещё, кроме пришлого незнакомца, но перемещаться бесшумно в ветхом, давно покинутом всеми жилище было невозможно: каждый шаг отдавался скрипом прогнивших досок, шорохом мусора на полу и шелестом встревоженных насекомых и крыс, наводнивших хижину за долгие годы. Дом выглядел живым мертвецом, и угрожающе гремел своими старыми костями всякий раз, когда кто-то нарушал его печальное одиночество, и даже Твинс, бывалый охотник, слышал, как скрежещет и шуршит хижина в ответ на самый осторожный его шаг, и как самое сдержанное и тихое дыхание явственно слышится в этих стенах. И когда незнакомец поднялся с кровати, — медленно, как только мог, — тоскливым скрипом отозвались давно ржавые, расшатанные пружины, и тихий хруст пыли и осколков стекла раздался из-под подошв его ботинок. Нет, в хижине Браунов невозможно было остаться незамеченным, и раз Генри не слышал чьего-то присутствия, сомнений не оставалось — они здесь были одни.
— Сядь на место, — коротко велел Твинс, по прежнему держа мужчину на мушке. — Ни одному из нас не нужны неприятности.
Сделав акцент на первой части это фразы, Генри кивнул на кровать, туда, где лежала тетрадь.
Слишком знакомая, чтобы мужчина её не узнал.
— Где ты это взял? — он сделал шаг вперёд, сжимая ружьё крепче, медленно, но настойчиво демонстрируя незнакомцу, что не намерен отступать. — Успел прочитать?
Взгляд скользнул по тетради почти ревностно. Долгие годы Твинс разыскивал среди индейских легенд и сказок всё, что можно было хоть как-то соотнести с древним проклятьем его рода, по крупицам собирал сведения, с маниакальным упорством записывая всё вот в такие тетради, ночами, при свете свечей, бесшумно проговаривая одними губами каждое слово. От мыслей о том, что чужие пальцы листали эти страницы, кропотливо и убористо исписанные его твёрдой рукой, Генри чувствовал почти такую же злость, как от осознания того, что непрошеный гость наверняка отыскал его тайник и, конечно, присвоил себе не только тетради.
— Где остальное?

+1

6

Что ж, последняя надежда на блеф не оправдала себя в полной мере, ибо стоящий в дверном проеме недоброжелатель кажись, не поверил словам своей живой мишени. Но в то же время, он и не проигнорировал сказанное. От цепкого внимания Фишера не ускользнуло секундное замешательство, с которым незваный гость словно анализировал вероятность услышанного, а после сделал и небольшой перестраховочный жест ногой. Будучи в таком положении он имел больше маневренности на случай, если за его спиной и впрямь кто-то возникнет, но при этом продолжал удерживать цель на мушке. Это было умно и, понимая, что мужик явно не пальцем делан, Адам согласно подчинился его приказу. Кивнув, он послушно опустился вновь на кровать, а поднятых рук при этом не опускал, всеми силами стараясь не провоцировать уверенно держащего ружье незнакомца. Ведь судя по лицу того, он без особых угрызений совести способен в любую секунду спустить курок. Его взгляд был колким, угрюмым и до такой степени хладнокровным, словно перед ним был вовсе не человек, а полураздавленная жаба, которая все еще пыталась куда-то ползти, даже несмотря на то, что ее внутренности вылезли наружу и волочились следом за ней.
— Учитывая, что тебя заинтересовала тетрадь, ты лучше меня знаешь о том, где она была. Я прав?— отвечая вопросом на поставленные вопросы, Фишер нервно сглотнул. В том, что пришедший являлся хозяином найденного под домом добра, теперь сомнений не возникало и, поражаясь скорости реакции кармы, брюнет принялся лихорадочно прикидывать варианты, дабы выйти сухим из воды. С одной стороны, сейчас все карты были в руках хозяина пропажи, который мог без каких либо последствий просто убить потенциального вора здесь и сейчас. Но с другой, он точно не сделает этого, раз даже это собрание рукописных сказок столь важно ему. А это пат. Надо лишь как можно скорее донести это до него.   
— Я частично прочел ее, да. Но уверяю тебя, ружье только что заставило меня все забыть. А что касается остального, то оно больше не в доме. Оно там, где ты никогда его не найдешь, если твой палец дрогнет. Понимаешь, о чем я? Поэтому не глупи и просто о-пу-сти ру-жье,— делая аккуратный жест правой ладонью, как бы дистанционно склоняя ствол чужого оружия к полу, Адам намеренно сделал акцент на крайних словах. Сейчас, после пояснения всей полноты положения, он не просил, а скорее требовал от собеседника совершить нужное действие, которое, несомненно, пойдет во благо обоим. Вот только внутри него в это время все клокотало, а сердце набатом пульсировало в ушах, заглушая протяжный стон поднимающегося снаружи ветра. Если чужак не внемлет голосу разума, Фишеру ничего не останется, кроме как резко смахнуть свечу и попробовать, увернувшись, метнуться в сторону, уповая на темноту и удачу. А там будь что будет.   
— Я не вор, но так уж вышло, и если ты сейчас убьешь меня, то никогда не вернешь себе сумку. Поэтому давай лучше договоримся?

+1

7

Твинс неопределенно хмыкнул, исподлобья глядя на собеседника. Даже если он действительно прочитал его записи вдоль и поперек, и если даже понял, что автор этих строк скрупулёзно собирал зачем-то сведения о древних индейских проклятиях — что с того? Половина города, включая собственную жену, давно уже держат Генри Твинса за опасного сумасшедшего, так что ещё одно совершенно постороннее мнение точно уже ничего не изменит. А вот мысли о том, что пронырливый незнакомец завладел деньгами, и, что немаловажно, долговыми расписками Твинса, заставляли Генри совершенно неиллюзорно нервничать. Во-первых, далеко не все деньги, хранящиеся в старой сумке, принадлежали самому охотнику, а во-вторых, случайно всплывшие где-нибудь документы, совершенно явно указывающие на связь Твинса с Грегори Райаном, были бы далеко не лучшим подспорьем в делах Генри: дружба с Грегори была совсем не тем, о чём стоило бы говорить вслух, во всяком случае, такому человеку, как Генри.
Он пожевал изнутри губы, нервно раздувая широкие ноздри. Держать незнакомца на мушке было удобно — явное преимущество успокаивало Твинса, однако Генри, как никто другой, понимал, что развитию диалога такое положение не способствует. Но кто же это, чёрт возьми, такой, и откуда его вообще принесло в Эшбёрн? Не то чтобы Генри наперечет знал всех жителей этого захолустья, однако не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что незнакомец не из местных. История хижины Браунов с детства знакома каждому эшбёрнцу, и сколько бы не кичились местные старожилы своими росказнями о том, как не единожды проводили ночи в стенах этого дома, и сколько бы подростки не хвастались наперебой своими геройствами в Ночь отсеченных голов, никому из местных никогда не пришло бы в голову здесь поселиться. Твинс неспроста выбрал именно это место для организации тайника, ведь он и сам несколько раз оставался в хижине, и чувствовал тот суеверный ужас, что охватывает всякого, кто знаком с историей этих стен. Эшбёрнцы рождаются с этим чувством, каждый, кто связан с этой землёй, может представить себе чуть больше других, и даже дети, обычно лишённые разумного страха, глубоко в душе знают — здешние места хранят тайны, вникать в которые слишком глубоко точно не стоит. А потому Генри готов был дать руку на отсечение, что незнакомец не только не из местных, но ещё и прибыл издалека.
— Ты ведь нездешний, да? Не из города? — Твинс качнул головой, словно отвечая на свой собственный вопрос. — Ты понятия не имеешь о том, что случилось в этом доме. Людоеды, да? Массовое убийство, кровавая бойня, — он снова кивнул. — Да, семья людоедов разделала подростков, как зайцев на ужин. Головы насадили на колья во дворе, разложили по столу ливер, развесили кишки на кустах ежевики. Местные нашли их и устроили линчевание. Мужа и жену до смерти заколотили палками и распяли на входной двери, по обе стороны. А близнецов зарезали прямо в постели. На том самом месте, где ты сейчас сидишь, — Генри кивнул, взглядом указывая на старый грязный матрас. — Справедливо, как думаешь? Я думаю, да.
Он сделал уверенный шаг вперёд, приближаясь к кровати, так что между ружейным стволом и лицом незнакомца оставалось теперь не больше метра. Твинс прищурился, вглядываясь в это лицо и стараясь прикинуть, на что способен этот человек ради спасения своей жизни. Во всяком случае, он точно не выглядел трусом.
— Но дело не в этом, — он чуть понизил голос, склоняя голову и цепляясь взглядом за взгляд незнакомца. — А в том, что вся эта дрянь никуда отсюда не делась. Кишки на заборе, трупы, кровь — оно всё здесь, в этом доме. Эти стены сочатся кровью, и вонь, царящая здесь повсюду... Это запах гниющих тел, — он поджал губы, почти назидательно качая головой. — И не лги мне, что ты этого не чувствуешь.
Он замолчал на секунду, прислушиваясь к воцарившейся тревожной тишине. По дому гулял сквозняк, посвистывая в углах и шурша старым мусором, с улицы донёсся далёкий крик филина, под ногой охотника скрипнула половица. Ещё один шаг. Убить незнакомца было бы легче всего, но Генри не был идиотом и прекрасно понимал, что хоть никто и не хватится пропажи пришлого человека и точно не станет его искать, самому Твинсу придётся на брюхе исползать все окрестности в поисках своих вещей. А незнакомец, и сам не будь дураком, так просто, конечно, ничего ему не расскажет.
— У тебя немного шансов выжить в этом городе, — почти доверительно произнёс Генри. — Кем бы ты ни был. И если ты не хочешь, чтобы лично я пристрелил тебя и оставил твою тушу на поживу лисицам, ты вернёшь мне сумку.
Он опустил ружьё, вешая на плечо, и любовно провёл ладонью по прикладу, демонстрируя свою готовность взяться за него в любую минуту. Сделал шаг в сторону и кивнул мужчине.
— Идём.

+1

8

Поставленный ультиматум и вместе с ним патовость сложившейся ситуации, наконец-то дошли до вооруженного незнакомца. Он не спешил принимать поспешных решений после услышанного, что было логично и ожидаемо, ведь на деревенского идиота он вовсе не смахивал. Но вот внезапной мини экскурсии от того, Фишер совершенно не ожидал услышать. Причем бородач повествовал местную страшилку столь проникновенно и подробно, словно своими глазами мог видеть произошедшее. Вырванные у подростков кишки, головы на кольях, распятые на двери изверги. Все это Адам слышал не в первый раз, да и будь это иначе, он ничуть не смутился бы.
Во-первых, несмотря на заверения местных, он все еще ни капли не верил в мистические россказни. Нет, он не оспаривал сам факт существования Браунов и их злодеяний, но за прожитые в хибаре людоедов месяцы, он ни разу не встретил где-либо тех самых кишков и запахов былой расправы не чувствовал. Просто сам дом гнил и не более. А все эти призраки придуманы жителями города исключительно как наживка для туристов, чьи деньги помогают Эшбёрну быть на плаву.
Во вторых, во все времена маньяков и убийц всегда и везде хватало. Их список можно зачитывать бесконечно, и невольно прокручивая в голове каждого, Фишер на долю секунд поразился своим познаниям в данной области. Ему было чертовски странно то, что при всей своей нынешней амнезии, он отчетливо помнил нюансы, имена жертв и даты чужих убийств. Причем не один, не два и даже не три случая. Он помнил слишком многих: легендарный Альберт Фиш, съевший маленькую Грейс, а после втыкавший иглы себе в яйца, сумасшедший Дэвид Берковиц, которого якобы сосед заставлял убивать при помощи телепатии, гомик убивший 33 человека, он же казначей благотворительного общества Уэйн Гейси, некрофил Эдмунд Кемпер. Да господи, зачем далеко ходить? Достаточно взять Теодора Банди, которого в 1980 задержала полиция Гейнсвилла, и Ричарда Рамиреса, взятого в Лос-Анджелесе в декабре 1984 года и приговоренного к неисполненной смертной казни. Ну и если уж не кривить душой, то стоит упомянуть среди всех и себя самого, ведь вполне вероятно, что один из этих больных ублюдков сам Адам, на руках которого, как минимум кровь младшей сестры. Раскаивался ли он тогда, в детстве? Вряд ли. Раскаивается ли теперь, анализируя свой поступок с высоты тридцати четырех лет? Вопрос сложный. С одной стороны, маленький мальчик и взрослый мужчина — разные люди. Значит, сестру убил не он, а с другой стороны... Как бы там не было, ему глупо страшиться себе подобных, ибо тьма пугает лишь потенциальных жертв, к которым Фишер ни разу не причислил себя.

Перебивать незнакомца гость города не спешил. Он смирно сидел на своем месте, и лишь когда дуло ружья стало непростительно близко к лицу, внезапно, но плавно подался навстречу тому, хмуро и настороженно смотря на продолговатый металл исподлобья.
— Ненавижу, когда кто-то решает все за меня. Поэтому прежде замечу, что ты не угадал. Я думаю, что это несправедливо. Решать судьбы людей должен закон, а не кучка суеверной деревенщины, которым всюду мерещатся призраки мертвецов и кровь на стенах. Ты думаешь, они линчевали Браунов из справедливости и мести? Нет, они сделали из собственного эгоизма и страха, что вскоре займут место погибших подростков,— наконец позволяя себе ответить, Адам по-прежнему не вставал с места, до тех пор, пока не закончил. Тот факт, что оружие более не было нацелено на него, не сильно, но все же упрощало сложившуюся ситуацию, вот только судя по встречному ультиматуму, хозяин пропажи все еще намеревался заставить вора отвести его к тайнику. И черта с два у него это получится.
— Сейчас ответь мне, чем ты отличаешься от тех, о ком только что мне рассказал? От Браунов или от их убийц?— опуская обе руки, Фишер без резких движений оперся правой о матрас за своей спиной и, продолжая удерживать ее чуть позади себя, медленно поднялся на ноги. В таком положении и при достаточно близком расстоянии, он сможет выхватить нож гораздо быстрее, чем этот Клинт Иствуд снимет ружье. И не важно, что проливать кровь не хотелось. Ведь шансов выжить с несуществующими призраками у брюнета было гораздо больше, чем в компании этого несговорчивого незнакомца в ночном лесу. Ему надо лишь сделать пару разделяющих их шагов, и дело в шляпе.
— В твоем взгляде холодом сквозит ненависть, а ведь ты едва встретил меня. Из-за кучки зеленых бумажек, которых я неосознанно лишил тебя, ты бы пристрелил меня прямо здесь. Не задумываясь, снова окропил бы кровью эту кровать, как когда-то давно сделали местные, в никчемной попытке, так называемой мести. И я был бы не первой жертвой на твоей совести, не так ли? — делая аккуратный шаг, Адам понизил голос до мягкого шепота, который необъяснимым образом заполнял все помещение ветхого дома. Стены словно прислушивались, впитывали и одобрительно вторили каждому его слову, отчего вокруг создавалось некое подобие гулкого вакуума. Пространство вибрировало и давило на слух говорящего, но он не замолкал. Не мог и не хотел этого делать. Его темные глаза сейчас подернула не ясная блестящая поволока, и делая еще один напряженный шаг, он неумолимо сокращал расстояние меж собой и отступившим в сторону чужаком.
— Я никуда с тобой не пойду, и как думаешь, успеешь ты вновь вскинуть оружие до того, как я явлю правосудие и выхвачу нож из-за спины? Ведь я так боюсь, стать твоей новой жертвой.— остановившись менее чем в метре, он испепеляюще прожигал глаза напротив, готовый в любую секунду перейти от слов к делу. И кто знает, чем бы закончилось это превратившееся в вечность мгновение, если бы не внезапный треск веток и неторопливые шаги раздавшийся в окне за спиной говорящего, который, оказавшись аккурат меж молотом и наковальней, ничуть не изменился в лице, молча всматриваясь в стоящего перед ним.

+1

9

Твинс уставился на незнакомца немигающим взглядом, стоило тому заговорить. Он уже понял, что тот не был ни трусом, ни дураком, но сейчас, когда сам Генри не вполне владел сложившейся ситуацией, это только ещё больше раздражало его.
Если бы сумку с его вещами по счастливой (едва ли) для себя случайности обнаружил обычный бомж, выбравший первое попавшееся брошенное здание в качестве укрытия на пару ночей, охотнику было бы достаточно несколько раз ткуть ему в физиономию ружейным стволом, чтобы несчастный рассказал всё, что знает, от рождества христова и до наших дней. А если бы стал упрямиться, Твинс просто по-тихому пристрелил бы его и сбросил труп в подвал хижины — за пару недель крысы сожрут его до костей, и искать будет нечего. Потому что случайный бомж наверняка бы спрятал украденное под ближайшим деревом в запущенном саду Браунов, и если не с первого, так со второго раза Генри нашёл бы своё добро. Но этот странный незнакомец, разразившийся сейчас настоящей тирадой, явно был не так прост.
Он сделал шаг, медленно и спокойно, но очень настойчиво, и Твинс интуитивно отступил назад, стараясь сохранить удобную дистанцию, но кажется, упустил момент: под ногой хрустнули осколки стекла, что-то выкатилось из-под пятки и ударилось в плинтус позади — судя по скорости этого звука, до стены было около полуметра. Генри остановился, не желая совсем лишать себя возможности к маневру, если незнакомец всё-таки решит напасть. Однако чем больше говорил мужчина, тем отчётливее Твинс понимал — не решит. Это только в кино герои выдают десятиминутный монолог, а потом стреляют, или кидаются на противника с ножом, на практике же нападают сразу, и чем больше слов предваряют бросок, тем меньше вероятность, что он вообще случится. Очень может быть, что у пришлого незнакомца действительно был нож, — хотя рука за спиной могла бы быть таким же блефом, — но Генри был совершенно уверен, что он не схватится за него. Точно также, как и соперник, наверняка уже понял, что охотник не выстрелит, раз не сделал этого до сих пор.
Твинс вдруг подумал, что незнакомец, возможно, неспроста с самого начала соврал ему про компаньона, якобы скрывшегося где-то на улице. Он и сейчас вел себя так, как будто тянул время: все эти пространные рассуждения будто бы были призваны занять охотника, пока напарник выбирает подходящий момент для атаки. Обычно так работают копы, выходит, приезжий как-то связан с полицией? Это объяснило бы и его уверенность, и желание убедить Генри в том, что он здесь не один. Но никакого напарника не было, нет, Твинс был готов поклясться в этом, даже если предположить на секунду, что незнакомец действительно коп и работает под прикрытием — ни в доме, ни в его окрестностях не было больше ни единой живой души.
Хруст веток за окном прозвучал оглушающе — как раз в эту секунду говорящий умолк, и охотнику показалось, что весь дом будто бы издал усталый тяжёлый вздох, отзываясь на этот чужеродный звук, раздавшийся с улицы. На мгновение Генри почувствовал, как на спине проступила испарина: неужели чутьё его всё-таки подвело? Незнакомец не двигался, силуэт его мрачно темнел на фоне окна, освещённого мертвенным лунным свечением. Шаги на улице различались явственно, но сколько не вглядывался Твинс поверх плеча мужчины, он никого не мог рассмотреть. Вдруг что-то скользнуло по подоконнику — взгляд охотника повторил движение, но не увидел ничего, кроме вытянутой чёрной тени, неестественно стелящейся, кажется, на самой границе полуразбитого окна.
Никого, кому могла бы принадлежать тень, не было видно, и Генри решил бы, что это старая ива, качающая плакучими ветвями, как плакальщица над могилой, отбросила тень, так странно подсвеченную луной, но чёрная фигура как будто просто висела в воздухе. Не преломлялась и не искажалась, и чем больше Твинс смотрел, тем отчётливее клубились очертания объёмным черным дымом, набирая объём, приобретая четкость. Секунда застыла в воздухе, как медовая капля, подрагивая и вытягиваясь медленно, а тень всё росла, оформляясь, и вот уже Генри совершенно отчётливо видел крупную сгорбленную фигуру, выросшую в оконном проёме, раздосадованно покачивающую патлатой головой и возводящую руку в угрожающем жесте.
Твинс прикрыл глаза, и мир разом лишился красок. В то же мгновение кто-то выкрутил звуки на полную мощность, а треклятая тень отчётливо проступила с той стороны век, на фоне расходящихся в стороны белёсых спиралей. Вдоль позвоночника прошёлся колючий холодок, охотник почувствовал, как волосы на теле приподнимаются от невидимой дрожи. Хорошо знакомое чувство отозвалось внутри тревожно, как скрип несмазанных петель в оглушающей тишине. Генри открыл глаза, упираясь взглядом во взгляд чужака, темный и странный, и отчётливо увидел, как тень, преодолевшая за долю секунды почти всю комнату целиком, неспешно опускает руку на его плечо. Генри Твинс давно уже перестал считать себя сумасшедшим, и мнение других людей на этот счёт его мало интересовало, но сейчас ему почему-то казалось, что незнакомец и сам почувствовал неладное. А уж в том, что гость с той стороны пришёл именно к нему, и вовсе не было никаких сомнений.
— В том-то и дело, что я ничуть не лучше, — запоздалый ответ прозвучал странно и гулко, Твинс подался вперёд так, что отчётливо теперь чувствовал дыхание незнакомца, не моргая глядя ему в глаза. — Похоже, что и ты тоже. И на ком из нас больше крови — ещё вопрос, — Генри прищурился, тень за спиной незнакомца стояла, как вкопанная, и охотник отчётливо видел шевеление призрачных пальцев, по-хозяйски лежащих на чужом плече. — О, поверь, дело не в деньгах. Я показал бы тебе.

+1

10

[nick]«Зверь»[/nick][status]вера спасает[/status][icon]https://c.radikal.ru/c20/2004/8a/4ee2ff2c0c29.png[/icon][ls1]Верховное божество в пантеоне, символ смерти и возрождения. ∞[/ls1][ls2]Демиург, покровитель жрецов и хранитель тайн земного и небесного бытия. [/ls2]
Пелена спала столь же спонтанно, как появилась и, моргнув, Адам вдруг растерялся. Он сам не ожидал от себя минувшего поведения. Стараясь припомнить сказанное собой, он, воспользовавшись короткой заминкой своего собеседника, сейчас искренне недоумевал, с чего ему вообще взбрело в голову подставляться под дуло. Тянуть время? Но зачем, ведь придуманный им наспех напарник естественно не придет на выручку. Хотел вбить в голову вооружённого незнакомца сомнения в правоте действий? Дезориентировать того странным подходом, а после напасть? Если цель разыгранного представления заключалась в последнем, то он, пожалуй, вполне своего добился. Вот только опять же, зачем идти на конфликт? Он взял то, что ему не принадлежит, а значит, должен вернуть это, а не грозиться в ответ. Поэтому убедившись в том, что стоящий перед ним не схватится вновь за ружье, брюнет опустил свою заведенную за спину руку, а после болезненно и едва слышно выдохнул. 
В каждом раздавшемся за спиной шаге, он слышал странный хруст. Не шелест давно накошенных трав, не тяжесть ступающего. Нет. Он слышал прелый валежник, который трескался под ногами идущего, но помимо этого вполне объяснимого звука, он отчетливо слышал и иной. Скрипучий и внушающий неподдельный страх скрежет стекла или льда, который по мере приближения шагов становился сильнее. Словно этот неожиданный гость ступал босыми ногами по хрупкому насту, едва затянувшему некогда темный омут. Еще шаг, и тот, несомненно, провалится в бездонное нечто. Но осознав, что эти стенания хрупкости болезненно концентрируются где-то в области солнечного сплетения, Фишер медленно опустил взгляд к своей груди. В это было сложно поверить, но это он сам сейчас буквально трещал изнутри. И поддаваясь внезапной панике, которая шагреневой кожей сдавила горло, он вновь поднял глаза на стоящего перед ним мужчину. Вот только взгляд его сейчас был иным. В нем не было и намека на прежнюю решимость и дерзость. Словно перепуганный насмерть мальчишка, Адам с замиранием сердца всматривался в пляшущее в чужих зрачках пламя свечи, на фоне которого что-то чернело.
- Там...- выдохнув жалкое подобие незаконченного вопроса, брюнет сгорбился в плечах под тяжестью боли в груди, едва человек перед ним сомкнул веки. Он больше не мог говорить. Слова, а быть может, и крики застревали глубоко в его глотке. Словно покрытые осколками камни, они царапали и рвали гортань изнутри, но в следующее мгновение все прекратилось. Острая боль и ужас уступили место нечту иному. Нечту совершенно противоположному и прекрасному. И едва почувствовав подобные перемены, Фишер бесшумно выпрямился и расправил плечи. Теперь, пока стоящий передним ним был все еще слеп, он вновь вперил в того прежний взгляд. Только на этот раз, он с холодным спокойствием и интересом рассматривал чужое лицо, словно видел его впервые. Подрагивающий, мягко выраженный на сильной шее кадык, широкие скулы с небрежной щетиной, ресницы, дрожащие, словно крылья попавшего под огонь мотылька и, конечно же, ныне закрытые зеркала так называемой души. И эта самая душа у Твинса, чье имя, фамилию и всю подноготную Адам (?) сейчас видел насквозь, была самым лакомым из увиденного. Вот только от нее уже мало что осталось, и сейчас она больше походила на самое настоящее решето. Она зияла своими огромными дырами, которые с каждым мгновением неустанно становились все шире, и так с несчастным будет до тех пор, пока он не сгинет или не передаст проклятие своим сыновьям. Это великолепное зрелище завораживало смотрящего до тех пор, пока мужчине не отрыл глаз.

Охотно позволяя подавшему голос подойти ближе, "оно" плавно склонило голову чуть влево. Всматриваясь в ответ, оно жадно внимало каждому слову, и лишь когда Твинс замолчал, позволило губам Адама дрогнуть в равнодушной улыбке.
- Пущенной МНОЙ кровью можно смыть этот город с лица Земли, Генри. И порой мне даже становится жаль, что мне этого никогда не припомнят. Но предложенный тобой вариант, возможно позабавит меня,- хмыкнув, существо заставило пленное тело дернуть плечом, тем самым небрежно сбрасывая с себя руку стоявшего позади истинного хозяина дома. И плавно обогнув человеческую преграду, двинулось в сторону входной двери.     
- Он примет твое предложение, но позволь нам прежде прогуляться с тобой туда. Ведь убить вы и правда друг друга еще успеете.

miskuzi

Если я перегнул с мистикой, кинь в меня тапком и я перепишу.

+1

11

Твинс смотрел в лицо собеседника и совершенно отчётливо осознавал, что это был не он. Совершенно определенно, это был не тот странный незнакомец, ещё совсем недавно сидевший на полусгнившем матрасе со свечей в руках, не тот, кто так уверенно блефовал, пугая непрошенного гостя выдуманным компаньоном, и даже не тот, кто так смело наступал минуту назад, всем своим видом демонстрируя нежелание повиноваться угрозам Твинса. Нет, разумеется, это было его лицо, к которому Генри за время их недолгого знакомства хорошенько успел присмотреться, его губы шевелились сейчас, выговаривая слова, его глаза почти неподвижно смотрели прямо в глаза охотника, его руки послушно висели вдоль тела, не демонстрируя больше готовность напасть в ответ на угрозу. Это был всё тот же незнакомец, только теперь у него внутри поселилось нечто иное, заполнило собой, отодвинув на второй план безвольное теперь человеческое сознание. И сейчас оно смотрело на Генри из бесконечной глубины зрачков, черными кляксами расплывшихся в глазах незнакомца, видело его насквозь, знало его, и от этого ощущения собственной уязвимости по спине охотника прошлась колючая дрожь.
Нечто назвало его по имени, и Генри замер, во все глаза глядя на незнакомца, и весь превратился в слух, буквально впитывая каждое слово. Он чувствовал себя препарированным трупом, безвольно лежащим на гладком столе, обнаженным до внутренностей и костей, а взгляд неведомого существа копошился в нём, как дотошные руки хирурга, взрезая слой за слоем, как острый скальпель, перебирая, ощупывая и смакуя. Твинс прислушался к себе, пытаясь понять собственные ощущения. Каждый волосок на его теле дрожал, каждый мускул был напряжён предельно, каждая жила, кажется, натянулась и вот-вот порвётся под этим взглядом чужого, и всё же это был не страх. Генри вдруг осознал, — и от этого знания мир разом пошатнулся и на долю секунды оглох и ослеп, — что впервые за четырнадцать долгих лет он больше не слышал брата.
Ричард никогда не покидал Генри. С той самой ночи, когда двенадцатилетний убийца, воткнувший вилку в горло своего соседа по комнате, оказался выброшен на тёмные улица Касл-Рока, он никогда больше не оставался один. Дух близнеца незримо следовал за ним повсюду, и даже засыпая в собственной постели Генри слышал тихое дыхание и беспокойные мысли, жестоко ввинчивающиеся в мозг упрёками и стенаниями. Спустя годы, приняв свою участь и вплотную занявшись изучением мистических основ существования, он научился не только слышать, но и понимать брата, а иногда даже видеть, как видел сейчас мрачного призрака за спиной незнакомца. Ричард говорил с ним, а Генри отвечал, иногда вслух, не боясь больше клейма сумасшедшего, потому что за годы поисков увидел и узнал слишком многое, чтобы вообще чего-то бояться. И вот впервые за всё это время Ричард молчал: ни вздоха, ни стона, словно забившись куда-то в самый темный угол, и Твинс готов был поклясться, что чувствует внутри испуганную дрожь своего давно погибшего брата. Его призрак бился теперь в молчаливой истерике, не находя себе места под пристальным взглядом, обращённым к нему из самой страшной бездны.
Охотник отшагнул назад, позволяя незнакомцу обойти себя, и почувствовал, как лопатки упёрлись в стену. Он нервно облизнул пересохшие губы и, поправив ружьё на плече, двинулся следом, успевая заметить, как мрачная тень отделилась снова, как будто с досадой потрясая могучими кулаками, не решаясь последовать за ними. Генри всё ещё чувствовал холодную пустоту внутри, но вместе с тем где-то под рёбрами болезненно защемила слабая, тонкая, как лезвие его ножа, надежда. Ему доводилось видеть призраков и древние сущности, без счёта обитавшие в здешних лесах, но никогда прежде охотник не сталкивался с такой мощью. Он понятия не имел, из какого ада выползло нечто, но готов был отправиться за ним в самое жуткое пекло, если бы это хоть на дюйм приблизило его к избавлению. Твинс подумал было об Анне, но осекся, изо всех сил стараясь скрыть поглубже в сознании светлый образ своей несчастной жены, всерьез опасаясь, что один только взгляд пришлого способен навредить её хрупкой душе.
Последние брошенные им слова прозвучали почти как обещание, и Генри мрачно усмехнулся. Он давно уже не боялся смерти, но не хотел умирать, хоть и осознавал, что это — простейший способ решения его проблем. Мрачный ночной лес обступил их со всех сторон, и хотя это незнакомец согласился пойти с ним, Твинс шёл за ним следом, не сомневаясь, что нечто лучше него знает эту дорогу. Поступь охотника была легка и почти бесшумна в спящем лесу, но он готов был поклясться, что идущий перед ним незнакомец и вовсе не ступал по земле. Время от времени он словно растворялся в тени, Генри отчётливо видел, как подрагивает и расплывается его образ, но стоило отсвету бледной луны коснуться его, как силуэт вновь обретал четкость и даже какую-то резкость, будто незнакомец, — то, чем он стал, — был нарочно прилеплен к этой реальности чьей-то небрежной рукой. Старое захоронение, куда направлялся Твинс, было по левую руку, за оврагом, и мужчина уверенно повернул, огибая бурелом и перешагивая огромные, угрюмо вздымающиеся из-под земли корни старой осины.

+1

12

[nick]«Зверь»[/nick][status]вера спасает[/status][icon]https://c.radikal.ru/c20/2004/8a/4ee2ff2c0c29.png[/icon][ls1]Верховное божество в пантеоне, символ смерти и возрождения. ∞[/ls1][ls2]Демиург, покровитель жрецов и хранитель тайн земного и небесного бытия. [/ls2]
Едва отворив скрипучую дверь старой хибары, Зверь (пока будем именовать его именно так) на какое то время замялся. Впервые за долгие годы, он смог воочию увидеть и по-иному прочувствовать свой истинный дом, ведь спонтанная примерка чужого тела, которую он позволил себе парой месяцев раньше, была просто разминкой. Тогда он лишь пробовал этого пришлого чужака на прочность, прельстившись полным отсутствием его прошлого, что существенно облегчало их симбиоз. Мужчина был словно чистый лист. В нем не было прошлого, за которое люди так любят цепляться. Ему не ради кого было бороться, а значит, с ним не будет особых проблем. Да, на данном этапе Зверь может позволить себе вселяться лишь ночью, ибо даже пустышке не нравится роль безвольной марионетки, но со временем это пройдет, и человек сдастся. У него просто не будет выбора.   

Ступавшему позади Твинсу, лес наверняка казался безмолвным, но это было не так. Утром, днем, вечером или ночью, этот удивительный мир, постоянно был пронзительно-громким и разным. Он менялся буквально каждую секунду. Даже сейчас вокруг бурлило такое обилие жизни, получив доступ к которому, человек бы свихнулся. Но Зверь с упоением чувствовал эту самую жизнь, ибо он сам был неотъемлемой частью нее, а быть может и больше. Даже сейчас, будучи запертым в мясисто-костяной клетке, он слышал каждую мелочь, от клекота и сердцебиения птиц, где-то в усеянных звездами высях, до мельчайших насекомых, усердно копошащихся под толстым слоем почв под ногами. А вне тела, мог и вовсе расслышать каждый дюйм своих бескрайних владений, в том числе и людскую возню в их крохотном городишке, который был словно гнойный нарыв на прекрасном плоти природы. На матери всех и вся, познать всю красоту которой человек не способен. Люди не могут постичь ее мощь, а потому безответственно губят, не думая о последствиях. И чувствуя, как горячие струйки скользнули по шее и верхней губе оболочки, Зверь с ухмылкой слизал медный привкус крови, не прекращая при этом свой путь. Обилие бесчисленных звуков, что звучали наперебой, с непривычки повреждали Фишеру барабанные перепонки, заставляя его уши кровоточить. Миллиарды запахов подавляли обоняние, принося с собой тошноту, которая не могла не затронуть и Зверя, но его это вовсе не волновало. Скорее даже наоборот, ведь этим он намеренно губил человека в ответ.

Весь путь существо шло впереди, не проронив при этом ни слова, и лишь когда слева отчетливо повеяло холодом, оно намеренно пропустило человека вперед. 
- Тебе пришелся по вкусу мой маленький дар, не так ли? Какого это, дышать тишиной?- шагая по правую руку от своего попутчика, Зверь даже не взглянул на того. Он все еще держался чуть позади, даже несмотря на то, что прекрасно знал, куда именно они направляются. Он намеренно позволил Твинсу первому подойти к могилам его родных.
- Все эти годы, ты тщетно копался в пыльной макулатуре, жаждая найти в ней ответы на то, на что тебе ответить просто, не суждено,- неспешно отходя в сторону, существо беззвучно ступало прямиком по могилам, до тех пор, пока не остановилось меж двух наказанных временем плит. Найти именно их не составило бы большого труда даже для человека, ведь они были единственными, вокруг которых не колосилась поглотившая местный погост растительность. Лысая, мертвая земля шла от разрушенных годами надгробий до самых стоп истлевших в земле мертвецов, словно сама смерть с презрением их отвергала.
- Когда-то это место было иным. На этих землях жил народ, который почитал то, что им неподвластно. Они знали и с трепетным уважением относились к тому, что может породить хаос, и я, в свою очередь, благоволил им. Но вы...- намеренно выдержав паузу, Зверь поднял на своего собеседника тяжелый, непроницаемый взгляд. Каждое последующее его слово настойчиво сновало по закоулкам сознания человека, словно смертельно раненый зверь, царапаясь в агонии и оставляя повсюду капельки крови.
- Вы явились сюда, словно полчища саранчи, уничтожающей все на своем пути. Та девушка, рискнувшая отвергнуть навязчивые ухаживания твоего предка, была невинной. Так чем она заслужила участь, которой основатели твоего рода подвергли ее из собственной прихоти и нетерпимости? Сокрытые ветвями моего леса, они надругались над ней, упиваясь собственной безнаказанностью, опрометчиво решив, что имеют на это право. А я был вынужден чувствовать ее боль, пропуская через себя весь ужас, стыд, чувство безграничной беспомощности и бессильного гнева. И теперь ответь мне, справедливо ли то, что ныне истязает тебя? То, что с моего молчаливого согласия будет продолжать неустанно сжирать изнутри тебя самого и каждого кто дорог тебе?- резко умолкнув, существо охотно позволило голосам вновь наводнить сознание Твинса. Но на сей раз, к голосу его брата добавились стеная всех остальных, ныне почивших предков. Эта невыносимая какофония с каждым ударом сердца становилась лишь громче и, любуясь тем, как тени со всех сторон обступают своего родственника, Зверь хищно осклабился.
- Откупиться от крови можно лишь кровью, Генри, и Анна недаром так опасалась оставаться сегодня одна. Хочешь избавиться от проклятия? Так оплати непомерную цену! Твоего согласия будет достаточно, что бы я исполнил то, о чем ты так долго мечтаешь. Несомненно, в процессе я проведу твою жену через Ад, на который твои предки обрекли ту несчастную девушку. Я заставлю тебя после познать неприсущую им терпимость, ибо в течение тридцати последующих дней, ты будешь пересекаться, и помогать человеку, образ которого до самой смерти будет ассоциироваться у тебя с гибелью Анны. И если ты не сорвёшься, проклятие будет снято. Только скажи "ДА"!- усиливая гомон в чужой голове до полнейшего хаоса, но при этом, возвышая свой голос над десятками прочих, Зверь все так же скалился в беззвучной улыбке, терпеливо наблюдая за тем, как мертвые осаждают живого.

0

13

Опавшие ветки хрустнули под ногой охотника, рассыпаясь в мелкое крошево, словно он наступил на стекло, нога тут же мягко просела, продавливая влажную почву, сплошь устланную прелой листвой. Старое кладбище, укрытое в чаще от чужих глаз, темнело чуть поодаль, мрачно возвышаясь во мраке призрачными силуэтами каменных надгробий. Последнее захоронение здесь было сделано более тридцати лет назад, горожане редко приходили в эти места, и потому могилы выглядели заброшенными. Покосившиеся надгробные камни, потемневшие от времени, омытые сотнями холодных дождей, они давно уже вросли в эту мёртвую землю, став частью леса, впитав в себя безмолвные стенания душ давно почивших здесь мертвецов.
Многие поколения Твинсов покоились в этой земле. Выбитые на камнях имена, многие из которых теперь было трудно прочесть, хоть и знакомые Генри, не вызывали у охотника никаких эмоций, ведь он не знал этих людей. На старом кладбище только одна единственная могила была не безразлична мужчине — клочок земли, обнесенный невысокой оградкой, выделяющей это захоронение из сотни других, полированный мрамор узкого надгробья, аккуратные символы, набитые твердой рукой старого мастера: «Ричард Твинс. 11.02.1956 — 07.04.1961 гг.»
Генри остановился, опуская руку на холодный мрамор. Родители не хотели хоронить сына на городском кладбище, боясь огласки и сплетен. Обезумевшая от страха мать хотела бросить маленькое тельце в озеро, или сжечь прямо а камине, но отец отговорил её, настояв на том, чтобы похоронить ребёнка, как полагается, согласившись оставить могилу безымянной. Спустя много лет, Генри Твинс сам поставил здесь камень с высеченным на нём именем близнеца. Так хотел Ричард: хотел, чтобы имя его впечаталось в камень, как вечный укор, вечное напоминание вины его брата. И память Генри, к несчастью, ни разу не подвела его.
Он отлично помнил солнечное апрельское утро, наполненное пением птиц и ожиданием приближающейся весны, помнил так, словно это было вчера. Отец спустился в подвал за инструментом, — пора было приводить в порядок газон, — а Генри и Ричард стояли у двери, с неизбывным для детей любопытством наблюдая за делами взрослого. Отец поднялся по крутым ступеням, оттесняя мальчиков в сторону, и прежде чем запереть дверь, отвлёкся на голос окликнувшей его жены. Ричард сжимал в руках любимую игрушку — ярко-синий вертолёт с белой наклейкой на левом борту и одной обломанной лопастью, Генри не мог сказать наверняка, зачем ему понадобилась игрушка брата, но отчётливо помнил, как схватил его за руку, пытаясь отнять вертолёт. Ричард пошатнулся от неожиданности, крепче хватая брата, и Генри с силой отпихнул его, разжимая руку, видя, как его качнуло назад, и перемахнув невысокий порожик, мальчик кубарем полетел вниз, ударяясь о ступени. Он не кричал, — Генри точно помнил, что брат не кричал, — но звуки ударов были слышны отчётливо. Мальчик пропал в полумраке глубокого подвала, и Генри испуганно вглядывался, понятия не имея, что означал этот странный хруст, донесшийся до него в последнюю секунду. Глаза постепенно привыкли к темноте, вылавливая неясные очертания детского тельца, безвольно распластавшегося внизу: правая нога была неестественно вывернута, руки закинуты над головой, как будто мальчик из последних сил тянулся вверх, а сломанная тонкая шея изогнулась, делая ребёнка похожим на выброшенную марионетку. Генри испуганно отшатнулся и выронил вертолёт, а через секунду на шум прибежал отец...
Существо заговорило, и голос его отозвался в гулкой тишине старого кладбища шелестом листвы и скрежетом веток по могильному камню. Твинс зябко передёрнул плечами: слова как будто проникали под кожу десятками тонких игл, и каждый укол отзывался болезненным спазмом где-то внутри. Генри слушал, затаив дыхание: каждое слово неизвестного существа приближало его к откровению, мужчина чувствовал это, и странное смятение холодным обручем стискивало внутренности, как будто в предчувствии неминуемой беды. Старый индейский охотник, когда-то взявший Твинса на воспитание, многое открыл ему о здешних местах и о событиях давно минувших лет, отголоски которых обречены блуждать по этой земле столько же, сколько будет стоять проклятый город. Из рассказов индейца Генри узнал о древних духах и языческих божествах, некогда так почитаемых его народом, и о страшных карах, насылаемых ими на белых людей, когда-то возомнивших себя хозяевами на чужой земле. Будучи ещё совсем юным, Твинс думал о том, что если существует ритуал, наславший проклятье на целый род, то должен быть и другой, способный его отменить. За годы поисков Генри глубоко погрузился а таинства индейских обрядов и обращался ко многим древним существам, но не мог и вообразить себе, что когда-нибудь встретиться с самым могущественным из них.
Божество смолкло, и Твинс вдруг почувствовал, как в голове его словно ударил огромный гонг. Неясный смешанный шум зазвучал где-то на краю сознания, сперва плохо различимый, он превращался в гомон множества голосов, со всех сторон доносящихся до слуха охотника. Одни голоса звучали совсем тихо, почти шёпотом, другие стонали и плакали, третьи кричали, срываясь на визг. От внезапного шума Генри опешил, как вкопанный, замерев на месте, вцепившись рукой в надгробный камень так, что заломило кости. Его окружали неясные тени, подрагивающие на ветру, тянули полупрозрачные руки, страшно кривили рты, болезненно искажённые гримасой отчаяния. Твинс чувствовал холод их прикосновений, но стоял не шевелясь, не позволяя себе даже сделать лишнего вздоха. А божество снова подало голос, и Генри испугался, что за шёпотом и сдавленными криками растревоженных душ он не услышит главного, того, что создание ещё не сказало ему.
Зрачки охотника расширились, расползлись по радужке чёрной кляксой. Твинс часто моргал, слепо вглядываясь а чёрную пелену сгрудившихся перед ним призраков, пытаясь различить лицо незнакомца, через которого божество сейчас говорило с ним. Имя жены болезненно резануло слух, образ Анны словно отразился в толпе тёмных теней, разгоняя подвижную дымку, и Генри непроизвольно сжал кулаки. Она принадлежала ему и только ему, и ни одно создание в мире, будь оно демоном или богом, не смело, по его мнению, распоряжаться ею. Твинса трудно было назвать любящим мужем, но за Анну он был готов убить, и мысли о том, что ему предлагали отдать её, как овцу на заклание, наполняли всё его существо жгучей яростью.
— Я должен подумать, — не без труда выговорил Твинс, и холодная лапа страха стиснула желудок: что если создание передумает, приняв его нерешительность за оскорбление. — Дай мне сутки. Следующей же ночью на этом месте я дам тебе ответ.
Голоса призраков не умолкали. Одни бесновались, крича и подбадривая: «Соглашайся», другие стонали, отговаривая и плача, и только Ричард с неизбывной тоской смотрел на брата, беспомощно маяча перед самым лицом.

+1

14

[nick]«Зверь»[/nick][status]вера спасает[/status][icon]https://c.radikal.ru/c20/2004/8a/4ee2ff2c0c29.png[/icon][ls1]Верховное божество в пантеоне, символ смерти и возрождения. ∞[/ls1][ls2]Демиург, покровитель жрецов и хранитель тайн земного и небесного бытия. [/ls2]
Едва услышав условия сделки, душа человека вспыхнула новыми красками. Ранее темная и мутная рвань сейчас пестрила алыми всполохами, словно далекий пожар, некогда поглотивший здешний людской муравейник. И если бы Генри имел возможность ближе подойти к Зверю, он смог бы разглядеть свое внутреннее пламя прямо в бездонных зрачках того. Без намека на радужку, черные и блестящие словно смола, они с безучастным холодом взирали на истязаемого, который не мог сдвинуться с места. Поглощаемый своим прошлым и предстоящим, мужчина был как загнанное в клетку животное, и прутья его заточения с каждой секундой сдвигались. Неумолимой стеной стенающих, они смыкались вокруг него в непроницаемую пелену, словно гарь от душевного пламя и, услышав напряженный ответ, Зверь неторопливо приблизился к своей новой игрушке. Он ступал медленно, лениво вторгаясь в призванные им тени, при этом намеренно заменяя лицом Адама призрачный лик молчаливого брата Твинса.
- Я дам тебе ровно сутки, но ответ я приму не здесь,- его голос тяжелыми сваями вколачивался в расшатанное сознание ныне вплотную стоящего перед ним человека и, повторяя недавний жесть того, существо плавно склонилось навстречу. Оставляя меж собой и мужчиной считанные миллиметры, оно шумно втянуло ноздрями дрожащее дыхание того, при этом коснувшись своей грудью его груди.
- Я сам приду к тебе, и ты радушно пустишь меня в свой дом. Твоя жена накроет на стол для позднего гостя, а после, ты сделаешь свой выбор,- с каждым словом все больше понижая голос, в итоге переходящий на своеобразное змеиное шипение, существо словно опутывало им свою жертву. Незримо оплетая ноги, оно заставляло чужие щиколотки и ступни наливаться свинцом, вынуждая прочувствовать, как они нарочито медленно проваливаются в промозглую, мертвую землю погоста. Но едва в голове человека мелькнуло обоснованное желание взглянуть вниз, Зверь тут же впился пальцами в его горло, по обе стороны от гортани. Постепенно сдавливая колкую кожу дыхательной трубки, он не позволял Генри отвести от себя взгляд, в то время как пронзительный холод все больше поглощал того, змеиными кольцами пробираясь все выше и выше. До талии, груди, шеи. И сместив холодные пальцы на щеки мужчины, существо с  силой сдавило их, вынудив открыть рот, дабы пропустить эфемерного змея в себя.
- Эти сутки брат не будет тебе досаждать, ибо я могу дать многое, но отнять могу еще больше. Помни об этом.

В следующее мгновение все тени разом исчезли, а Адам, пошатнувшись, рухнул коленями на твердую землю.  Сдавливая дрожащими ладонями свои кровоточащие уши, он до скрипа стискивал зубы, стараясь унять пронзительный гул в голове. Дезориентированный и сбитый с толку, он не понимал, что с ним происходит. Окружающая его тьма и вязкая тишина, пришедшие на смену вою в ушах, вынудили его издать хриплый стон, а после склониться вперед. Однако едва коснувшись лицом чужих ног, он тут же отпрянул, испуганно отползая назад.
- Что происходит?!- мандраж от внутренней слабости отчетливо сквозил в его голосе, и едва слепота принялась постепенно рассеиваться, он в панике попятился еще дальше от стоящего перед ним человека.
- Как мы здесь очутились?!- продолжал сминать собой высокие стебли буйной растительности, Фишер принялся панически озираться по сторонам, в итоге вплотную прильнув лопатками к покосившемуся кресту на одной из могил.  Он не узнавал окружающей местности, но без особых проблем догадавшись, где именно очутился, поднял глаза вверх, вопросительно уставившись на единственного, кто мог дать ответы.

+1

15

Голос древнего божества струился низким, глухим шелестом, словно вязкий и густой туман, опускаясь к самой земле, мягко скользил меж могильными камнями и полувытаптанной кладбищенской крапивой, едва заметным шелестом шевеля тонкие листы, и, подхваченный ночным ветром, клубился, огибая мрачные призрачные лики, всё ещё окружавшие Твинса, замершего в оцепенении. Каждый звук, каждое слово, касавшееся слуха Генри, словно впечатывалось в его сознание, выцарапывалось острой игрой на холсте памяти, глубоко вырезалось тонким лезвием где-то там, на лбу, под черепной коробкой. Каждое слово гулким эхом билось о мраморные плиты, и Твинсу казалось, что мёртвые послушно вторят своему господину. Теперь перед лицом бушевала только свистопляска серых теней, мужчина искал глазами облик говорящего, изо всех сил напрягаясь, чтобы не моргать, чувствуя, как глаза слезятся от рези, но липкий и густой морок казался ему непроглядным.
Генри вдруг отчётливо увидел, как всё это будет. Вот в тихой ночи вдруг замирает в безмолвии вечно шепчущий лес. Вот скрипят ступени крыльца под весом стоящего на улице, и пёс опасливо щерится, вздыбив серую холку и не решаясь приблизиться к тому, кто уже стучится в закрытую дверь. Твинс идёт открывать, но ладонь не успевает коснуться замка, когда дверь отворяется сама собой, и на пороге возникает он. Его нельзя не впустить, он не нуждается в приглашении, и его взгляд, — взгляд с той стороны, — февральским холодом проходится по углам его застывшего в ужасе дома. Анна приветлива и, как всегда, услужлива: она улыбается позднему гостю, не думая о том, к чему этот ночной визит, она накроет на стол, как самая радушная хозяйка, и послушно усядется подле мужа, не зная, что в это мгновение, Генри решает её судьбу. А может быть, уже решил: Твинс изо всех сил старался сейчас не думать о том, какой ответ он даст существу, боясь, что оно просто проникнет в его разум и само сделает выводы о том, к чему действительно склоняется Генри. Боялся, что решение уже принято.
Он вдруг почувствовал, как чьи-то цепкие пальцы мертвой хваткой вцепились в горло, и облик говорящего вдруг возник перед Твинсом отчётливо, разом разгоняя сонм колышащихся перед ним призраков. Дыхание сбилось, но Генри знал, что божество не убьёт его. Он достаточно слышал о силах, некогда безраздельно правивших здешними землями, так что отлично знал: им не нужна его смерть, и он только что обрёк себя на нечто куда более страшное. Охотник вдруг ощутил резкий ледяной поток воздуха, ударивший прямо в лёгкие, и грудь пронзило невыносимой болью. Он хотел крикнуть, но лишь натужно захрепел, чувствуя, как ослабла хватка чужих пальцев, а в груди беспокойно улеглось что-то живое, колючее, словно свернувшийся клубком ёж, и это что-то делало болезненным каждый вдох и выдох Твинса.
Генри упустил из виду лицо незнакомца, не сразу поняв, что тот практически рухнул на землю. В воцарившейся вдруг оглушительной тишине его собственное сердце металось и билось так громко, что Твинс интуитивно смял в кулак ткань старой куртки у себя на груди. Он отнял, наконец, руку от могильного камня, в который вцеплялся так неистово, и с удивлением глянул на содранные в кровь пальцы. Призраки исчезли, смолкли их жалостливые голоса, и только незнакомец беспомощно пятился от него по земле, совершенно растерянный и сбитый с толку. Генри глянул в его измученное лицо — ни тени того иного существа больше не было видно, а мужчина выглядел совершенно жалким, так что трудно было поверить, что эти самые глаза только что смотрели на Твинса, буквально прожигая насквозь бесконечным знанием и уверенной силой. Охотник неопределенно качнул головой, присаживаясь на корточки рядом с незнакомцем, и испытующе заглядывая ему в лицо.
— Кто ты, мать твою, такой? — прошипел он почти в самое ухо, вцепляясь рукой в плечо мужчины. — Почему он выбрал именно тебя, м?
Особенно не рассчитывая на ответ незнакомца, Генри грубо вздёрнул его на ноги. Где-то внутри зрело и пульсировало желание выпустить пар, оторвавшись на этом несчастном, но мысли о том, что божество, возможно, выбрало его не просто так, остужали пыл. Твинс подставил плечо, предлагая незнакомцу на него опереться, намереваясь покинуть, наконец, старое кладбище.
— Что последнее ты помнишь? — спросил он с жадным любопытством, уже перешагивая чью-то могилу, направляясь к узкой лесной тропе.

+1

16

Видя, как мужчина медленно оседает на корточки, Адам испугано подался еще больше назад. Сбитый с толку, он с такой силой вжался в преграду за своей спиной, что мертвенную глушь погоста незамедлительно нарушил влажный треск сырой древесины. Это всего лишь прогнивший за долгие годы, не вынесший давления крест чуть накренился за ним, но на какое-то мгновение, учитывая нестерпимую ломоту во всем теле, брюнет невольно подумал, что это трещат и ломаются его собственные кости. Ему казалось, что ребра покидают суставы у самого позвоночника, который в свою очередь медленно и смертоносно погружается в тело все глубже. Еще немного, и сместив внутренности, острые кости положат всему этому бреду конец, но нет. Вместо забвения, тишину нарушил ставший уже знакомым голос, который сейчас с трудом доносился до поврежденного слуха Фишера, вынудив того тотчас инстинктивно впиться пальцами правой руки в чужую одежду. От последующего твердого прикосновения к плечу, он ощутимо вздрогнул, но не сдвинулся с места. И все так же продолжая сидеть на земле, всматривался в пару поблескивающих угольков обрамленных ресницами, упрямо комкал в кулак куртку мужчины, дабы не позволить тому приблизиться к себе еще ближе.
- Я... я... о чем ты?!- растерянно мямля, чувствуя, как каждое слово с трудом протискивается через пересохшую глотку, он слегка ссутулился и, подслеповато моргая, напоминал сейчас слабоумного, который потерялся на перекрестке оживленной улицы.  При попытке хоть как-то осмыслить заданный ему вопрос, его зазнобило и одновременно кинуло в пот, словно при запущенной лихорадке, а в голове и вовсе разразился самый настоящий бедлам. Мысли в глубине неустанно гудящей черепной коробки, кружились в безумном хороводе, словно обкуренные индейцы, пляшущих вокруг столба, к которому привязан их бледнолицый враг. И едва не потеряв от происходящего равновесие, Адам безвольно поддался внезапному рывку вверх, который заставил его встать на ноги. Вот только встать, это громко сказано. Ноги отказывались подчиняться. Ватные и дрожащие, как собственно и все тело, они заставили его вопреки желанию ухватиться левой рукой за плечо незнакомца, дабы вновь не рухнуть на землю. Ему было невыносимо противно от своего необъяснимого бессилия и беспомощной слабости, которые вынуждали его уповать на помощь незнакомого ему человека. Того самого, который наверняка и виновен во всем случившимся. Отвлек внимание на себя, пока его сообщник прокрался со стороны окна и оглушил упрямого вора, после притащив на это сраное кладбище.

"Они хотели меня запугать могильником? Убить? Он думает, что его добро тут?"

Не помня и не зная всего произошедшего, вспоминая лишь их разговор в доме, Фишер и понятия не имел об истинном положении дел, потому едва приняв вертикальное положение, еще какое-то время настырно упирался правой в чужую грудь. Невзирая на хмурый взгляд перед собой, он то и дело украдкой озирался по сторонам, стремясь разглядеть в ночной мгле того самого третьего, который обязан все еще быть где-то рядом. Но когда опора внезапно стала поддерживать, помогая покинуть кладбище, Адам все же убрал таранящую грудь руку.
- Я мало что помню,- при ходьбе его немного покачивалось из стороны в сторону, будто вместо земли под ногами была палуба корабля во время грозы, что заставляло спотыкаться о ветки и корни старых деревьев, которые едва виднелись в гниющем ковре из сосновых игл. Знал ли он, куда именно его ведут? Естественно, нет, но выбора сейчас особо не было, а сгущающийся вокруг лес настойчиво вел обоих гостей в свои тихие дебри. Пожалуй, даже слишком тихие: ни шорохов птиц, ни гулких завываний ветра. Разве что, комары, которые отчего-то не питали ни малейшего интереса к Адаму, с капризным жужжанием мелькая перед глазами обоих идущих, под чьими подошвами лениво хрустели опавшие листья и прелый валежник.
- Мы говорили с тобой в доме, а потом я услышал шаги за спиной, и...- отвечая на поставленный вопрос, горевор хотел было вспомнить все, что происходило в действительности, но понимая, что сказать ему нечего, замолчал. Он помнил лишь их разговор. Помнил свои эмоции, слова, звук шагов за окном и ту неясную боль в груди, которая при одном лишь воспоминании вновь повторилась, заставив его резко остановиться. Вот только на этот раз ее звенящий стекольный скрежет концентрировался именно в голове говорящего.  И с шумом втянув в себя воздух, он зачарованно уставился на мельчайшие пылинки, которые, попав под ныне убывающий свет луны, вальяжно плавали в ночном воздухе. Он впервые видел подобное, и казалось, замечал то, что прежде было для него недоступно. Даже в обычной ночи, окутывающей спящий лес угольно-бархатным покрывалом, сейчас было что-то особенное. Звезды над головой пульсировали холодным блеском, словно подсвеченные изнутри снежинки, и каждая из них, будто мерцала теперь своим единственно-уникальным светом.

«Я точно сошел с ума»

- Слушай, мы ведь могли просто поговорить, и я бы все вернул. Твоему приятелю незачем было так меня... господи, вы, что меня ногами дубасили на этом чертовом кладбище?- отшатнувшись в сторону от своего попутчика, брюнет шумно выдохнул через нос и, опираясь рукой о ствол одного из деревьев, жестом велел мужчине не приближаться к себе. Он только сейчас почувствовал острый привкус ржавчины, побудивший коснуться дрожащими пальцами носа, а после сокрушенно уставиться на бурые пятна. В свете сходящей на убыль луны, они казались ему непроницаемо темными, словно смоль.
- Завтра я отдам тебе все. Только не трогайте больше меня и пусть второй тоже покажется. Уж теперь-то у него нет причин набрасываться на меня со спины, не так ли?   
В силу обстоятельств, доверия к бородатому, Адам не питал, а потому самоотверженно решил продолжить путь сам. Медленно, пошатываясь из стороны в сторону и едва волоча ноги, но все же сам.

+1

17

Одна за другой старые могилы оставались позади, и с каждым шагом, уводящим от кладбища, Генри чувствовал, как изменяется его дыхание, позволяя шире разводить плечи, почти болезненно расправляя лёгкие, как будто слипшиеся внутри, и как каждый вздох, глубокий и сильный, насыщает кислородом кровь, обманчиво опьяняя едва заметным, почти приятным головокружением. И дело было не в том, что ночь уже плавно приближалась к рассвету, — где-то далеко, у самого горизонта небо уже светлело, — и воздух свежел, готовясь встретить утреннюю росу. Нет, Твинс теперь физически чувствовал, как там, за его спиной, среди старых могил и покосившихся от времени надгробных камней, осталось что-то тяжёлое, что столько лет давило на плечи, тянуло к земле, заставляя сутулиться, пригибаться под незримым гнётом. И без этой ноши ему сейчас было легко, как никогда прежде.
Охотник прислушивался к себе и к окружающему лесу, вспоминая сказанное существом о духе его брата, и не мог понять собственных чувств. Он и правда не слышал больше его присутствия: не было голоса в голове, не было вздохов и ощущения чужого взгляда, Ричард покинул его впервые за очень долгое время, и это странное чувство, то ли одиночества, то ли уединения, было настолько чужим и незнакомым, что Генри не понимал, стоит ли радоваться этому дару. За долгие годы соседства с братом Твинс слишком отвык от собственных мыслей, и их сонм в его голове, не перебиваемый более никем, звучал сейчас громче и навязчивее, чем сотни призраков старого кладбища.
А незнакомец, кажется, едва переставлял ноги. Генри чувствовал на своём плече давление его веса на каждом шагу, мужчина болезненно и тяжело дышал, и Твинс подумал, что ему, похоже, ещё очень повезло быть крепким малым: не всякий человек вообще физически выдержал бы присутствие в себе древнего духа, Генри помнил индейские легенды о существах, вселявшихся в тела живых людей и их руками творящих свою волю, а после бросавших их умирать. Считалось, что только самые сильные вожди или шаманы способны были пережить присутвие таких существ, и Твинса не покидало ощущение, что божество выбрало именно этого незнакомца не просто так. Сам он, впрочем, едва ли разделил бы интерес Генри — мужчине было плохо и, что ещё важнее, ему было страшно. Этот страх отчётливо читался на его лице, и Твинс готов был руку дать на отсечение, что незнакомец понятия не имел о том, что произошло с ним этой теплой июльской ночью.
Он настойчиво отстранился, отшатнувшись к ближайшему дереву, не желая больше принимать помощь Генри, и по обвинительному тону его Твинс понял, наконец, какие выводы сделал незнакомец в своей голове. Он не помнил появления тени в хибаре Браунов, не помнил проснувшегося в нём могущественного существа, не помнил дороги на кладбище и всего того, что было дальше. Не помнил и не мог понять, а значит, Генри был единственным, кого можно было бы обвинить в его нынешнем состоянии.
— Ты ничего не понял, — понимающе, почти с сочувствием протянул Твинс, не спеша однако снова приближаться к мужчине. — Никакого «второго» нет, и никто на тебя не набрасывался. Захоти я забрать своё силой, прострелил бы тебе ногу — и дело с концом. Ты не из местных, по всему видно, в бегах, кому бы ты стал жаловаться? Да ты и сам бы мне всё отдал: к чему тебе моё барахло, не стоит оно нажитых проблем...
Генри с сомнением качнул головой, глядя на то, как незнакомец неуверенно двинулся вперёд, пошатываясь, то и дело опираясь на стволы и ветви высоких деревьев, и неспешно направился следом. Он не до конца понимал, должен ли он уже сейчас как-то опекать этого человека, отмеченного божеством, но его было сейчас жаль чисто по-человечески, и хотя Твинс прекрасно понимал, что ни одному сказанному им слову незнакомец не поверит, ему не хотелось оставлять его посреди леса в таком состоянии: вдруг потеряв его, божество не вернётся?
— Если ты решил остаться в городе, тебе нужно как-то себя обеспечивать, — заметил Генри, идя чуть позади мужчины и видя, как пошатывается тот на ходу, словно изрядно перебрал в баре. — Для того, кто не хочет особенно рассказывать о себе, здесь есть только одно место. Слышал о клубе Грегори Райана? Ты парень с навыком, это я ещё в хижине понял, тебе там будут рады. А вообще с городом ты угадал, — Твинс беззлобно усмехнулся, поправляя ружьё на плече. — Эшбёрн или сжирает тебя сразу, или затягивает понемногу, и пока голова ещё наверху, у тебя появляются... некоторые возможности, — он выделил голосом это слово, делая многозначительную паузу. — Будешь дураком, если не воспользуешься шансом. В конце концов, терять ведь тебе больше нечего, не от хорошей жизни ты перебрался в это захолустье. Тетрадь, которую ты читал, когда я пришёл в хижину — в моей сумке их несколько, прочти на досуге. Ничему из этого ты, скорее всего, не поверишь, — он усмехнулся украдкой. — Зато потом многое станет понятным.
Мужчина свернул с тропы, удаляясь в чащу, и Генри уже видел вдалеке мрачный силуэт старой хижины, оскалившейся в бледнеющем лунном свете щербинами полуразбитых окон. Остаток ночи грозил ему сомнениями, и Твинс остановился у развилки, провожая взглядом идущего к хижине незнакомца. Он больше не видел мрачной тени в окне, и в предрассветном мареве грядущего утра призраки уходящей ночи молочным туманом опускались в низины, опутывая корни вековых деревьев, и казались просто смутными миражами. Уже рождающееся утро обезличивало события ночи, но охотник явственно ощущал в себе это новое, и наверняка знал только одно — завтрашний день не изменит прошлого, но будущее, может быть, впервые в жизни, по-настоящему в его руках.
— Это место — живое, — крикнул он уже в спину стоящему на крыльце человеку. — Прочти мои дневники. Даже если это покажется бредом. Прочти.

+1


Вы здесь » Ashburn » Завершённые эпизоды » Uninvited guest


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC