Дорогие друзья, прошёл ровно месяц с тех пор, как мы вновь открыли для вас двери нашего города. Мы поздравляем всех вас с этой небольшой, но очень значимой для форума датой — оставайтесь с нами, а мы уж постараемся сделать так, чтобы вам было не скучно в Эшбёрне. По случаю нашего маленького юбилея мы запускаем первый игровой челлендж и первый сюжетный ивент — следите за новостями!
Elvin MayerJason WolfBillie Madison
сюжетные историисписок персонажей и внешностейбиржа трудашаблон анкетыэшбернский вестник
Добро пожаловать в Эшбёрн — крошечный городок, расположившийся в штате Мэн, близ границы с Канадой. На дворе лето 1992 года и именно здесь, в окрестностях Мусхед-Лейк, последние 180 лет разыгрывалось молчаливое столкновение двух противоборствующих сил — индейского божества, хозяина здешних мест, и пришлого греховного порождения нового мира. Готовы стать частью этого конфликта? Или предпочтёте наблюдать со стороны? Выбор за вами, но Эшбёрн уже запомнил вас, и теперь вам едва ли удастся выбраться...
Детективная мистика по мотивам Стивена Кинга. 18+
Monsters are real, and ghosts are real too
They live inside of us and sometimes they win

Новости города

7 июля 1992 года, около полудня, на эшбёрнском школьном стадионе во время товарищеского футбольного матча между эшбёрнскими «Тиграми» и касл-рокскими «Маури» прогремел взрыв — кто-то заложил взрывчатку под трибунами стадиона. Установленное число погибших — 25 человек, в том числе 20 детей, 64 человека получили ранения разной степени тяжести. Двое учеников, — Джереми Хартманн и Бет Грабер, — числятся пропавшими, их тела пока не были обнаружены. На сегодняшний день полиции пока не удалось установить виновных. На протяжении месяца к месту трагедии горожане продолжают приносить цветы и игрушки в память о погибших учениках, до августа приостановлена работа городской ярмарки.

Горячие новости

Эшбёрнский вестник Запись в квест Проклятие черной кошки Июньский челлендж

Активисты недели


Лучший пост

Голос журналистки на мгновение вывел Джейсона из тягостного морока старых воспоминаний. Яичницу ещё можно было спасти, и мужчина, действуя больше на автомате, разложил содержимое сковородки по широким тарелкам. Аромат поджаренного бекона и свеже сваренного кофе раздражал обоняние, хотелось есть, но все до единой мысли Джейсона были сейчас далеко в прошлом. Читать дальше...

Best of the best

Ashburn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ashburn » Завершённые эпизоды » perfect day


perfect day

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

[12.01.92] Perfect Day

https://i.imgur.com/3Va9E0D.png
promise me you'll be a good girl when I leave

Преамбула:
Gregory Ryan Jr. x Eva Ryan
Идеальный день, чтобы наконец-таки приковать Эву к батарее, но Грег ступил и решил поверить жене на слово...
Резюме:
...как покажет недалекое будущее - очень, очень зря.

+2

2

— Да, с удовольствием, мистер Голдштейн. Конечно, это такая честь для нас.
Тонкий черный шнур мелькал среди жилистых пальцев, выплясывая на странный мотив. Тугие кольца наматывались, крутились, разматывались под нажимом, сосредоточенного на разговоре мужчины. Сложив ноги на стол, Грег откинулся в кресле, отставив руку с трубкой подальше от уха, и изучал потолок.
— Нет, что вы. Не надо утруждаться, мы сами доберемся.
Жалобно скрипнув, трубка телефона упала на рычаг, сдвигая аппарат на край стола. Грег хмыкнул и открыл позолоченный портсигар. Гребанные евреи. Пальцы прошлись по шероховатым бокам сигарилл, выбирая. Губы брезгливо морщатся, выдавая раздражение. Мерзкий жид серьезно полагает, что он, Грегори Уильям Райан, не может позволить себе купить машину? То, что его пархатое имя числится среди инвесторов  еще не дает ему право хамить почтенным людям. Машину он пришлет. Ублюдок.
— Такая честь для нас. Такая честь, — Затянувшись, мужчина встал, пародируя собственный голос, и всмотрелся в окно.
Лизать задницы тем, кто вливал свои капиталы в их семейный бизнес, всегда было самым нелюбимым занятием всех Райанов, но деньги, как говорится, не пахнут. Даже если это жидовские деньги, а значит, в целом, назначенная встреча была отличным началом дня. Пепельница пополнилась новым окурком, мужчина закатал рукава белоснежной рубашки и пружинистой походкой подошел к висящей в кабинете боксерской груше.
— С удовольствием. Такая честь. Не надо утруждаться.
Сбитый кулак впечатывал каждое липнувшее к горлу слово в натянутую кожу груши. Райан скакал вокруг, имитируя спарринг, выплескивая раздражение. Скрипнули теннисные туфли о паркет, когда, развернув корпус, мужчина впечатал ногу в основание снаряда, отпрыгнул и, довольно рассмеявшись, вышел из кабинета.
Утреннее зимнее солнце заглядывало через большие окна, высвечивая кухню теплым светом, бликуя на хромированных боках кастрюль, отражаясь в начищенных до зеркально блеска поверхностях. Она стояла спиной, что-то делая у столешницы. Невыносимо прекрасная в своем молчании. Не то, чтобы ему не нравился голос его жены, просто обычно стоило ей открыть свой прелестный маленький ротик, так из него непременно вылетало совсем не то, что он хотел бы слышать.
— Привет, милая.
Сильные руки скользнули вдоль талии, прижимая женское тело, огладили живот, несильно впиваясь пальцами в бока. Тела качнулись из стороны в сторону в легком танце, пока губы прокладывали влажную дорожку от плеча до уха.
— Кто лучший муж на свете?
Самодовольно улыбаясь, Грег развернул Эву к себе. Пальцы, еще хранящие запах табака, прошлись по щеке, убирая выбившуюся из прически прядь, сошлись на подбородке, приподнимая лицо. Райан поджимает губы на секунду, но отгоняет недовольство. Он не позволит неряшливости жены испортить ему настроение. Не сегодня. Это будет отличный день. Возможно, он даже позволит ей накрасить губы и самой выбрать платье.
— В последнее время работа требовала много времени, но я про тебя не забыл, — по мужскому лицу все еще блуждала улыбка, но пальцы держали крепко, готовые сопротивляться попыткам освободиться, — Собирайся, поедем праздновать твой день рождения в Бостон.

+2

3

Эти туфли стоили двести долларов.
Баснословные деньги – по меркам Эшбёрна.
Из прошлогодней коллекции, но жутко модные – по меркам Эшбёрна.
Они проделали долгий путь из Нью-Йорка (+транспортные расходы; +курьерская доставка по указанному адресу; +чаевые), чтобы украсить Эвины ножки и сделать ее на четыре дюйма выше.
Эти туфли стоили двести долларов, и вот терпким январским утром, когда сквозь заиндевевшие стекла пейзаж за окном кажется стеклянным, на дорогущем кончике носка уродливо подсыхает небрежная мутная клякса яичного желтка, будто насмехаясь.
Куда тебе, криворукая среднестатистическая жительница городка в штате Мэн, носить дизайнерскую обувь.
Только позорить настоящих леди и позориться самой.
Ты же всё портишь.
И сегодня...
Ты испортила туфли, Эва!
Миссис Райан оглядывается через плечо; нож для хлеба, весь в мыльной пене, выскальзывает из её мокрой руки и шумно падает в хромированную раковину. Показалось – за спиной никого нет, кухня пуста и вылизана до блеска, но Эва отрывает от рулона салфетку с такой скоростью, словно от этого зависит её жизнь…
(ещё как зависит)
…наматывает на указательный палец, сует на долю секунды под струю воды и присаживается на корточки.
Она оттирает пятно с лаковой кожи, и на ум лезут два слова – степфордская жена.
Степфордская жена – всегда безупречная, всегда с улыбкой на холеном лице, всегда с засунутым в жопу языком; о, нет, у этих женщин не бывает разводов от яичного желтка на туфлях за две сотни баксов, а, значит, нет с Эвой ничего общего.
("ты могла бы хоть постараться. постараться ради меня.")
Эва отстает от идеала в геометрической прогрессии – она понимает это сама, ей об этом постоянно напоминает муж, – но почему-то продолжает стремиться к эфемерному совершенству. Миссис Райан изящно хрустит затекшими коленями, выпрямляясь, чтобы выбросить использованную салфетку в мусорное ведро; грациозно ополаскивает приборы и проходится губкой по поверхности мойки, вытирая капельки воды;  одергивает задравшиеся вверх рукава блузки, пряча фиолетово-желтые отметины на предплечьях.
Она делает это не за тем, чтобы Грегори ей восхищался и гордился.
Она делает это за тем, чтобы он её не трогал.
И, возможно, Эва перестаралась (Грег был счастлив последние пару дней, она готова спорить на свою шкуру; счастлив, что у неё раскалывалась голова, и открывать рот и издавать звуки было воистину мучительно), потому что живот втягивается от прикосновений, а кожа зудит от поцелуев.
Ему опять что-то от неё нужно.
Снова этот голос в ушах, снова эти мурашки, о причине появления которых Эва предпочитает не думать; снова она становится хрустальной игрушкой в чужих сильных руках, такой же мертвой и хрупкой, как эти гребаные замерзшие деревья за окнами.
– Конечно, мой муж самый лучший, – если Эва не ответит – ей пиздец; если ответит не с той интонацией – ей пиздец; Эва вы(м)ученно улыбается, разворачиваясь к Грегу, как в танце. – И самый любимый, если хочешь знать.
Наученная горьким опытом, миссис Райан не питает иллюзий: она давно уяснила, что выражение глаз мужа, когда он рассматривает её лицо, волосы и фигуру, не имеет ничего общего с любованием; Грегори изучает её, как придирчивый художник свою работу, вечно оставаясь недовольным. Он убирает прядь Эве за ухо – так ему больше нравится – и её посещает жгучее желание отрезать челку.
Что ты будешь с этим делать, а, Грег?
Заставишь меня носить ленту?
Обкорнаешь портновскими ножницами?
Да никогда, ты же так любишь хватать эти волосы в кулак, дергать, сжимать, накручивать, тянуть, пока скальп не начнет трещать…
- Бостон? – переспрашивает Эва, складывая ладони на груди Грегори. – Ты правда хочешь, чтобы мы вдвоем уехали в Бостон? Боже мой, я… – она берёт паузу, чтобы вздохнуть и не выдать «я в рот имела поездки с тобой куда-либо, кроме как на кладбище, и гроб я уступаю тебе». – Я никогда не была в Бостоне. Мы едем прямо сейчас?
Эва преданно посматривает на мужа, не замечая, что методично поддевает ноготком пуговицу на его рубашке, создавая клацающий фоновый шум, тихий, но всё равно заметный.
Что-то в этой идее зацепило Эву.
Что-то, чему она пока не находит объяснения, будто предчувствие.
(интересно, как быстро можно бежать в туфлях за двести долларов?..)
– И ты совсем не будешь работать?..

+2

4

Вопросы. Вопросы. Вечно этот поток вопросов. Грег кривится мимолетно в ответ, дергается линия сжатых губ, очерчиваются складки на недовольно хмурящемся лбе. За что ему такое наказание-то? Эва была прекрасна, как первая выступившая кровь на губах поверженного противника, но тупа, как пробка, и — самое ужасное! — невыносимо болтлива. «За что?», «Почему?», «Зачем?». Ох уж эти вечные ее невыносимые вопросы. Муж пришел, хотел приятное сделать, и нет чтобы радостно поцеловать и убежать собираться, как положено порядочной, но тупой жене, она еще и сомневается. Выбрал же себе в жены болтушку и неряху. Любовь зла, не зря говорят.
— Эй, алло, — пальцы, сжимавшие подбородок, исчезают. Бизнесмен ударяет пару раз открытой ладонью по виску. Не сильно, чтобы просто достучаться, — С каких пор я должен повторять свои слова? У тебя что проблемы со слухом?
Еще этот щелкающий звук. Дребезжание на периферии сознания цепляло напрягшиеся нервы, отбивая незамысловатый темп, неистовое крещендо скрипнувших зубов приближало кульминацию, но Грег мотает головой, прогоняя мелодию гнева, облизывает нервно губы, цепляя нижнюю зубами.
— Ладно, ладно, — мужчина выдыхает, не извиняясь, но скорее успокаивая себя. Это не ее вина. Женщины так устроены. Их легче убить, чем заставить замолчать. Пальцы с намозоленными костяшками проходятся по тонким предплечьям жены, оглаживая, останавливаются на плечах. Грег улыбается уже более искренне, наклоняется, чтобы коснуться лба губами, — Конечно же, хочу, — голос мягкий, будто объясняешь ребенку элементарные вещи, но все же звенят отголоски стали где-то вдали. Он терпелив, видит Бог, Райан весьма терпелив по отношению в жене, но всему есть пределы, — Стал бы я предлагать, если бы не хотел?
Шлепок по заднице начинает отсчет отведенных на сборы полчаса. Ему бы хватило и десяти минут, но женщины любят прихорашиваться, а значит еще есть время позвонить в ресторан и забронировать номер в отеле.

— Милая, не поможешь?
Выдвинув ящик для запонок, Райан разглядывал блестящее разнообразие, задумчиво прикидывая, что подойдет к его новой рубашке. Серый атлас с металлическим отливом пошитый на заказ личным портным его отца приятно холодил кожу, подчеркивал рельеф мышц. Грег красуется перед зеркалом, застегивая пуговицы, улыбается самодовольно, но, наконец, одергивает рукава, оборачиваясь на стук каблуков.
— Красивое платье, — оценивающий взгляд ощупывает супругу с ног до головы, все должно быть идеально, улыбка скользит по губам, обнажая зубы, — Одень другое. Черное с открытым плечом.
Присев на лакированную поверхность стола, Райан бесстыдно тушил голодный взгляд в декольте жены, ожидая, когда она, наконец, справится с запонками, которые он выбрал. Тонкие ломкие пальцы с узкими запястьями, что аккурат были для обхвата его пальцев, мягкие ключицы, в которые ему так нравилось утыкаться носом когда-то, острые скулы, теряющиеся под шелком волос, и чувственные губы. Райан действительно любил свою жену. Любил и хотел, чтобы она была идеальной. Раз за разом объяснял элементарные истины, втолковывал без устали до кровавой пены у рта, просто материал выдался уж очень неподатливый. Подняв руку, Грег огладил ладонью женскую щеку, с удовлетворением отмечая, что желтизна прошла. Уроки приличий Эве давались особенно тяжело, но он все равно старался. Ради нее, ради них.

Урчание новенького Mitsubishi 3000 GT прошлогоднего выпуска разрывало тишину зимнего леса, сдувая на обочину выпавший накануне легкий снежок. Откинувшись на сидении, Райан вжимал педаль в пол, наслаждаясь мощным рычанием спорткара, чувствуя, как напрягается в предвкушении член. Этот пархатый ублюдок сожрет свое предложение вместо ужина, только услышав рев его тачки за три квартала. Машину он предоставит.
— Твою ж мать!
Выскочивший из-за знака, обозначавшего конец города, заяц кинулся под колеса. Машина вильнула по припорошенной снегом дороге, контрастом оставляя поверх черный след взвизгнувших шин, но, выровнявшись, снова взревела и скрылась за поворотом.
— Ха!
Обтянутый кожей руль скрипнул под ударом сильных рук, Грег мотнул головой, хохоча от прилива адреналина. Отличный знак! Каждая клеточка его тела трепетала от восторга. Если делец что и любил больше себя, так это риск. То чувство, когда старуха с косой заносит над тобой свое заточенное сотнями чужих шей оружие и промахивается. То чувство, когда сердце с трудом справляется с перекачкой крови, бухаясь в груди с такой силой, что шум слышался аж в ушах, когда все чувства обострены настолько, что слышен каждый звук, виден каждый волосок на теле противника, каждый блядский листик на каждом блядском дереве в этом проклятом лесу.
— Ты в порядке, — вопросительные интонации тонут в первом глотке обжигающего дыма, что наполняет легкие, кружа и без того затуманенную адреналином голову. Грег открывает окно, выдыхая дым в ладони морозному ветру, что следует за машиной, убирает сигареты в карман и только потом бросает взгляд на жену, — Испугалась что ли?

+2

5

Легкое постукивание по виску напоминает Эве, что она всё ещё в Канзасе.
Миссис Райан едва слышно шаркает ребристой подошвой туфельки по полу – жалкая имитация попытки отдалиться от человека, являющего собой концентрированную опасность для её здоровья и психики. Эв опускает взгляд на свои сложенные руки, на кольцо со сверкающим камнем, всегда казавшимся ей чересчур аляповатым и вульгарным; отрицательно мотает головой – нет, никаких проблем, она всё прекрасно расслышала. Настроение Грега не слишком хорошее, но и не особенно плохое – ровно такое, чтобы искра раздражения потухла, не успев разгореться в пламя скандала: он не обошелся без издевки, но этим и ограничится, если его случайно не спровоцировать. Эва подставляет лоб под горячие губы (губы, которые кривились в злобной усмешке несколькими днями ранее) и больше ни о чем не спрашивает…

…потому что один хрен каких-либо подробностей ей не выведать, по крайней мере, сейчас. Грег выдал жене информацию ровно в той дозе, какую посчитал достаточной, эдакий прожиточный минимум сведений, чтобы она не смела заявлять, что была вообще не в курсе, но и ни в коем случае не владела ситуацией.
Он вел себя так с самого начала их отношений.
Он был главным – в бизнесе, в паре, в семье, - и Эва не спорила, если Грег решал, что его жене категорически не следует отчищать стариковскую блевотину с потертой диванной обивки (жуткий запах, въевшийся, казалось, в самое нутро миссис Райан, невозможно было ни выветрить, ни смыть, ни замаскировать даже тяжёлыми духами со стойким восточным шлейфом). Или что выгребать гниющий мусор и пустые бутылки из-под спиртного, за пару лет заполонившие скромный запущенный домик на три комнаты, тоже не её забота. Она не протестовала, когда Грег избавил её от мучительных визитов к неумолимо деградирующему отцу-алкоголику, полностью взяв ответственность на себя и поместив тестя в специальную клинику с должным уходом и лечением (не принесшим, впрочем, результата). Поступок мужа породил в Эве веру на грани слепоты, что только он, обожаемый, горячо любимый, единственный мужчина в её жизни, знает, как сделать лучше, как поступать правильно, как все
  должно быть. И она доверяла Грегори,
(«Я задержусь на работе, милая. Очередное идиотское нудное совещание. Я бы рассказал, но тебе будет не интересно»)
впитывала всё, что он говорит,
(«Что это за блядство? Ты накрашена, как шлюха. Хочешь, чтобы в меня тыкали пальцем? Чтобы по городу говорили, что я, Грегори Райан-младший, женился на шалаве?! Я вытащил тебя из дерьма, Эва. Я вытащил тебя из дерьма, но это не значит, что я не засуну тебя в него обратно, по самую макушку твоей тупой размалеванной головы. Умойся немедленно, иначе я тебе помогу. И видит Бог, тебе нечего будет красить, потому что я сотру эту помаду вместе с твоими губами»)
слушалась и соглашалась с его мнением,
(«Ты должна перестать ходить на собрание этого твоего клуба… Чего там? Любителей современной прозы? Там собираются одни клуши. Только и делают, что гоняют чаи, машут языками и жрут пончики. Ты видела их жопы? С такими жирными жопами этим коровам только и остается, что в клубах заседать, а-ха-ха, потому что мужья давно их не трахают. У нас ведь всё иначе, да, детка? Мы будем проводить больше времени вместе. И никто никогда не скажет, что муж тебя не хочет»)
из кожи вон лезла, стараясь угодить, пока в один прекрасный момент не обнаружила, что властность мужа превратилась в тиранию, вспыльчивость – в откровенную агрессию, а собственнические замашки переросли в непоколебимую уверенность, что раз Эва живет с ним и носит его фамилию, то она принадлежит ему, и он волен делать с ней всё, что заблагорассудится, бесконтрольно и безнаказанно.
Журнальный столик ходил ходуном, потому что забившуюся под него Эву трясло как под током; кровь хлестала из разбитого носа, пачкала шею, брызгами запятнала распахнутый ворот платья с оторванными пуговицами и даже каемку бюстгальтера телесного цвета;  красные следы остались и на телефонной трубке, которой она получила по уху ещё до того, как раздался голос оператора службы спасения.
Грегори вытащил её из ненадежного укрытия за щиколотки, подождал, пока она перестала лягаться и прижал к себе. Райан-младший достучался до сознания Эвы сквозь стены шока, ужаса и
(в этом его было не переубедить) невысоких интеллектуальных способностей, мягко и доходчиво пояснив, почему ей не стоит куда-то звонить ни во время их «разговора по душам», ни после. Они же семья, им не нужно, чтобы в их жизнь вмешивался кто-то посторонний. Грег так любит её, рвет ради неё жилы, выкладывается на полную катушку, лишь бы она, его маленькая Эвви, была счастлива, и ему очень, очень обидно, когда он встречает в ответ такое отношение с её стороны.
- Ты думаешь, мне всё это нравится?
Эва думает, что да.
А ещё она думает спустя час с четвертью, наглотавшись ксанакса с гидрокодоном, что Грегори чертовски умело загнал её в ловушку и запер дверцу, потому что кроме него у неё не осталось родных или друзей, идти ей некуда, и, что самое страшное, она действительно любит его.
Может, он и на этот раз прав.
Может, Эва не достойна такого мужа, как Грег, ведь он же мог выбрать любую, хоть бы даже из самой элитной эшбернской семьи, вон, дочку председателя городского Совета, и ему не пришлось бы ничего в ней менять или исправлять, не пришлось бы нервничать и пускать в ход кулаки.
Может, Эве нужно поднапрячься, приложить больше усилий, и тогда всё изменится. Грег будет ласков, заботлив и нежен, станет беречь её, окружать теплом и любовью, и однажды…

…через семь лет после инцидента, ставшего первым из великого множества себе подобных, она научится худо-бедно прикидываться той Эвой Райан, какой Грегори мечтал её видеть.
- Я быстро, дорогой, - Эва чуть подпрыгивает от шлепка; оборачивается, прижав подбородок к плечу и прикрывая ладонями задницу, - получается почти что игриво. – Дай мне буквально двадцать минут.
Не имея ни малейшего понятия, надолго ли они с Грегом уезжают, куда пойдут, будет ли это фешенебельный ресторан (в Бостоне наверняка есть фешенебельные рестораны, это же не Эшберн) или обычное кафе с чистыми полотняными салфетками и уровнем обслуживания выше среднего, Эв швыряет в дорожную сумку всё подряд. Она в нерешительности рассматривает старые беговые кроссовки, понимая, что мужа хватит удар, если он их обнаружит, но потом всё-таки осторожно складывает обувь вдоль стенок.
У миссис Райан есть ориентир – празднование её дня рождения, а значит, хоть одно вечернее платье у неё должно иметься в арсенале. Не колеблясь, Эва сдергивает с плечиков сразу несколько – светлое кружевное, красное в пол, расшитое матовыми пайетками с длинным рукавом и черное с разрезом.
Сворачивая одежду в компактные рулоны с какой-то особой неприязнью, Эва думает, что тщательно готовиться и переживать о нарядах бессмысленно.
Что бы она ни надела, Грег в любом случае найдет, к чему придраться…

…и Эва не ошиблась.
Её платье – она напялила самое скромное, с юбкой ниже колена, в стиле 50-х, - абсолютно не сочетается с костюмом Грегори. Муж выглядит потрясающе (как и всегда, когда хочет не просто произвести впечатление, а сразить наповал): крой подчеркивает атлетическое телосложение, ткань рубашки обтягивает мускулы, приходящие в ленивое движение, стоит Грегу шевельнуться, цветовая гамма грамотно подобрана под его тип внешности, и даже радужная оболочка глаз Грегори поблескивает серой сталью.
Полная гармония и безупречность.
- Ты очень красивый, - роняет Эва, и голос её дрожит так же мелко, как пальцы, воюющие с запонками. – Переоденусь в чёрное. Оно больше подойдёт к твоему костюму.
Грег не возражает, чтобы дать ей ещё немного времени на сборы. Видимо, он всё же задумал настоящий сюрприз, важный для него в том числе, и как никогда страстно желает, чтобы вечер прошел без сучка и задоринки. Иначе стал бы Райан-младший облачаться в сшитый на заказ пиджак, прихорашиваться, душиться, проверять каждый волосок в усах с маниакальным вниманием перфекциониста?
Вряд ли. К себе Грег всегда был куда менее критичен, чем к Эве. И если сегодня он требует от отражения в зеркале идеальности, то миссис Райан вовсе должна взлететь выше головы…

…если, конечно, не вылетит нахер через лобовое стекло.
Сердце бешено мечется в глотке – прямо как этот ебанутый заяц, выскочивший на дорогу. Пока свет фар шныряет по стволам деревьев, Эв успевает попрощаться с жизнью, представить, как её соскребают с асфальта в пачку из-под сигарет, и заодно достигнуть апогея логического мышления, предположив, что виляние по зимнему лесу подстроено Грегори.
И заяц тоже подставной, естественно.
И поездка в Бостон неспроста не потому, что Райан-младший хотел сделать супруге подарок, а потому, что в другом городе проще инсценировать несчастный случай, организовать пропажу без вести, зарыть труп, избавиться от улик, да вообще всё проще, никто ведь не знает, что они здесь!..
(а ещё на надгробном камне будут красиво смотреться одинаковые даты рождения и смерти, с разницей в 29 лет.)
- Нет, - внутренней истерике Эвы суждено вылиться лишь в короткий сухой кашель. – Нет, не испугалась. У тебя же всё под контролем.
(«Когда-нибудь ты не сможешь остановиться, Грег».)
Муж возбужденно хохочет, выкручивая руль; Эва принципиально отворачивается к окну, чего действительно опасаясь, так это хрени, которая может взбрести в разгоряченную адреналином голову Грегори – скажем, схватить её за загривок, опустить вниз и хорошенько кайфануть под дуэт чавкающих звуков и рева мотора.
(«Когда-нибудь ты не сможешь остановиться, и всё закончится плохо».)
- Грег? Милый, я не сомневаюсь, что ты прекрасно ориентируешься в ночных лесах штата Массачусетс, но... Куда ты везешь меня? Это совсем не похоже на Бостон.

…легкое постукивание крови в висках напоминает Эве, что она больше не в Канзасе.

+2

6

— Ты сегодня такая наблюдательная, — Грег миролюбиво язвит, заполняя салон машины очередной порцией дыма, — конечно, это не Бостон. Его мы покинули прям перед попыткой суицида той крольчатины.
Ночной лес расступается под светом автомобильных фар, прячет темноту под кустами и в кронах деревьев, подобно любимой игрушке. Спорткар закладывает новый лихой вираж на повороте и вырывается из чащи на открытое пространство. Припорошенное снегом поле освещается разбросанными чьей-то прихотью фонарями, слепит белизной после мрачного леса, лишь темное полотно дороги вьется, теряясь за невысокими сугробами, ведет к горящему огнями особняку.
Выкинув окурок в окно, Грег скрипнул зубами от недовольства. Черная зависть, пускающая корни в души Райанов поколениями, расцвела багряным цветом. Дом был больше, чем у него, с виду богачей, чем у него, придомовая территория была облагорожена, тогда как вокруг их домишки был лишь лес. Даже отцовский дом казался тусклым подобием, в сравнении. Мужчина выругался в усы, все крепче сжимая руль. Пархатый ублюдок. Гребанный жид со своей жидовкой. Сидят в своих хоромах, смотрят на людей свысока. Как же он их ненавидел.
— Блядские Голдштейны — познакомься, — Грег бросает взгляд исподлобья на жену, невнятно указывая на дом, но внезапно расцветает на губах самодовольная улыбка.
Недовольный взгляд окрашивается деловыми нотками, скользит по стану супруги, горделиво оценивая, как породистую кобылку. Она хороша. Наверняка миссис Голдштейн старая жирная корова с кривым носом и непременными усиками, совсем не чета Эве.  Он не зря ее взял с собой. Ее естественная красота на фоне размалёванных шлюх будет выгодно оттенять их обоих.
Такое редкое в последнее время теплое чувство стукнулось в ребра. Грег потянулся через салон и сжал ладошку жены, старательно прогоняя мысль «а что, если она все испортит».
— Ты сегодня великолепна, милая, — машина вырулила на подъездную дорожку, медленно приближаясь к главной лестнице, где уже ожидал парковщик, — Сегодня важный благотворительный вечер. Голдштейны выгодные инвесторы, если все сложится, то мы сможем, наконец, слетать в отпуск, как ты и хотела, — остановившись, Райан повернулся к Эве и взял ее ладошку в обе руки, — Ты же будешь хорошей девочкой, правда? Ради меня, — улыбнувшись, мужчина бросил быстрый взгляд на парковщика и слегка сжал руки, — Нам же не нужны проблемы, правда? Вот и славно.
Обогнув машину, Грег бросил ключи парнишке и сам распахнул пассажирскую дверь, требовательно протянув руку. Галантный жест, не оставляющий выбора. Как все, что делает бизнесмен при посторонних. Все должны видеть идеальную пару, аристократов нового света, что лишь по воле толики эксцентричности так и остаются жить в глубине леса.
— Опять будешь дуться на меня весь вечер? Да, я обещал тебе праздник, но сегодня надо еще немного поработать, — положив ладонь на оголенную спину, Райан повел жену вверх по лестнице, периодически кивая беседующим на ступенях людям и тихо говоря, почти на ухо, — Мне необходимо, чтобы ты улыбалась и была мила и блистательна. Как ты умеешь.
Узорчатые двери распахнулись рукой одетого в хорошо пошитый фрак дворецкого, пропуская новоприбывших в оплот музыки и света. Разодетые в дорогие наряды гости лениво курсировали, сбиваясь в группы. Тихие переговоры перемежались звоном бокалом, опустеть которым не давали незаметно появлявшиеся и исчезающие официанты. Свечи вперемешку с приглушенным электрическим светом бликовали на позолоте перилл и ручек, подмигивали с бриллиантов в ушах женщин и невзначай демонстрируемых часах на руках мужчин.
Парад лицемерия и гордыни.
Грег ухмыляется мимолетно, пряча брезгливо дернувшуюся губу в бокале шампанского. Шлюхи и педерасты, прикидывающиеся благородными дамами и господами. Он видел их всех насквозь. Прогнившие телеса под пышными перьями, букеты болячек и шрамы от липосакции таящиеся за дорогими тканями. Он был среди них, он был одним из них. Вдыхая дорожки кокаина с обнаженных грудей чьих-то влиятельных жен, подстраивая чьи-то чужие жопы под жаждущие внимания и ласки старые морщинистые члены. Скользил по поверхности, собирая сладкие сливки, оставляя тошнотворно приторное нутро отцу и ему подобным.
Все так же храня руку на талии жены, Райан лавировал по толпе, раздавая улыбки и комплименты, одаривал рукопожатиями особенно близких или важных знакомых, неизменно ловя направленные на Эву взгляды. Влажные, похотливые, завистливые, любопытные. Он редко приводил ее в клоаку подобного общества, ревностно храня лишь для себя, вылепливая, подобно скульптуре, единственную равную ему. Райан встречает открыто вопросительные взгляды, отвечает непреклонной сталью, давая понять, что не стоит даже пытаться продвинуться дальше взглядов.
— Миссис Голдштейн, вы просто обворожительны, — мужчина склоняется над протянутой рукой, едва касаясь губами жирных, пахнущих креветками пальцев. Грег еле сдерживает подступивший ком отвращения, разгибается неспешно, чтобы успеть совладать с лицом.
Потекшая косметика на лоснящемся лице жидовки вызывает желание окунуть толстуху в ближайший кувшин с пуншем. Грегори — само очарование — отпускает легкую шутку, смотрит поверх голов, лишь бы не видеть колышущейся груди, с маленькими впадинками от перенесенной ветрянки, привлекает поближе Эву, словно ища опоры в ее непорочности, оглаживает бархат кожи спины.
— Эва, голубушка, вам просто необходимо увидеть мой розарий!
Еврейка кладет свою жирную руку на алебастровую кожу ее (его) запястий. Грег дергается, сжимаются сильные пальцы вокруг ножки фужера, разламывая пополам. Гримасу перекосившегося лица списывают на боль впившегося стекла, но боль лишь помогает взять себя в руки, загнать желание оторвать мерзкую культяпку от Эвы. Грегори снова шутит, благосклонно принимая внимание и салфетку, но, когда поворачивается, уже не видит рядом ни жены, ни пархатой Голдштейнихи, чей муж уже тянет в сторону прокуренных кабинетов, зовет пригубить по бокальчику и подписать документы.
— Если вы настаиваете.
Последний взгляд по толпе не выцепляет знакомые черты и Райан сдается, натягивает вновь улыбку на лицо, предчувствуя запах денег, и отправляется вслед за инвестором.

+2

7

Сатана вручил бы Грегори волчий билет и выпер со службы, окажись залитый искусственным светом особняк, например, дорогим отелем для уединенного отдыха особых (особо богатых) персон. Но нет, Райан-младший никогда не подводил тех, от кого зависело его благополучие, - на жену это правило, само собой, не распространялось.
Голдштейны.
Кем бы они ни были, Грег разорвет задницу на британский флаг, но свое от них получит. Вот для чего он рванул в Бостон, вот для чего он взял с собой Эву – гарантию его благонадежности и ответственности как партнера; вот почему Грегори разоделся как на свадьбу и запихал жену в самое лучшее (на его экспертный взгляд) платье – ради сраного приема в доме сраных инвесторов.
Ради денег.
И, ясное дело, вопрос, почему нельзя было предупредить, в уме Эвы не возникает, ибо ответ известен заранее и банален до слёз – потому что. Потому что Грега давно не интересует, что она думает или чувствует, если когда-либо вообще волновало. Однако поступок мужа больно задевает остатки достоинства, заставляя в очередной раз почувствовать себя униженной, - использовать день рождения как предлог, чтобы притащить её сюда, было слишком низко и гнусно, даже для Райана.
Лучше бы сказал правду.
Ей-богу, лучше бы забыл про её праздник в принципе, чем прикрывать корысть намерением сделать любимой женщине сюрприз.
Удивил в итоге, ничего не скажешь.
Прям ебать как неожиданно.
Хорошо не предложил представить, что всё это великолепие как будто в её честь.
Она бы этого не вынесла.

Эва подает Грегу руку, вялую, как разваренная лепешка, - красноречивее, чем любые слова, за неё говорят жесты. Она не хочет идти на эту вечеринку и не стесняется продемонстрировать испортившееся настроение. Шагая к парадному входу, Эва оборачивается на шум отъезжающей машины. Вот бы хоть раз поступить как сильная женщина, открыто заявить о своем недовольстве, развернуться и гордо удалиться, и пусть догоняет, извиняется, что угодно. Но куда она денется? Автомобиль медленно отчаливает на место парковки, а автобусной остановки в пешей доступности что-то не наблюдается.
- Я не дуюсь на тебя, - ровным тоном сообщает Эва, едва переставляя ноги по лестнице, будто не по ступеням поднимается, а восходит на Голгофу.
«Я тебя ненавижу. Сильнее, чем обычно».
Пестрота сверкающих украшений и убранства особняка проплывают мимо внимания Эвы, сосредоточившейся на собственных ощущениях. Она шествует подле Райана-младшего, с секундным опозданием кивая, если он с кем-то здоровается, и беспрестанно улыбаясь, как блаженная. Впрочем, улыбается Эва не гостям, чьи лица практически не различает, а своим мыслям, в которых выбегает на середину ярко освещенного зала, притихшая толпа расступается, освобождая для неё пространство, и она объявляет во всеуслышание, что Грегори Уильям Райан-младший не тот, за кого себя выдает, и даже не тот, кем они его считают. И как же сладко воображать лицо Грега, растерянное, испуганное, искривленное гримасой осознания, что его загнали в ловушку, откуда ему не выбраться, пока они чинно лавируют между группами гостей, берут по бокалу шампанского с декорированного серебряным литьем подноса, и никто, ни одна живая душа не подозревает, что творится в её голове.

- С удовольствием, миссис Голдштейн.
Звук бьющегося стекла навсегда засел в сознании Эвы триггером. Услышав характерный шум, она шарахается, почти боднув плечом хозяйку дома, и страх затравленной жертвы не сразу исчезает из выражения глаз.
Пара темно-красных капель впечатывается крохотными кружками в светлую ковровую дорожку, устилающую пол; искрят под лампами осколки хрусталя, не выдержавшего вспышки гнева Грегори.
Боже, да сейчас-то его что взбесило?
Она же согласилась на предложение супруги инвестора, очень вежливо и охотно согласилась, вызвав у дамы приступ властной благосклонности – та даже за запястье её взяла, готовясь увлечь в цветник.
- Милый, ты в порядке? Тебе больно?
Милый в порядке и отмахивается – не больно, пустяки, но Эва всё равно осматривает неглубокие царапинки, отмечает, что порезы чистые, и вкладывает в ладонь мужа салфетку, зажимая скудное кровотечение.
- Ничего серьезного. Заживёт. Простите за недоразумение, миссис Голдштейн. Так неловко, - может, Грегори неприятно давление пальцев жены на ранки, а может, и нет; Эва убирает руку прежде, чем Райан почует неладное и сломает ей фаланги к чертовой матери. – Пойдемте, посмотрим на розы? Обожаю цветы.
И миссис Голдштейн, наивная дура, подхватывает Эву под локоть, вещая про Баркароле.

- Могу я угостить тебя шампанским?
Шампанское кажется Эве хорошей идеей, причем не важно, от кого она исходит.
После пары порций Glenlivet, распитых в благоухающем розарии, окружающая обстановка перестает восприниматься как враждебная и угнетающая. Тем более, что с миссис Голдштейн они разошлись, считай, подружками, - жена денежного мешка, поддав для румянца, пообещала накопать для Эвы саженцев, чтобы той было с чего организовать оранжерею.
- Мы будем часто встречаться и болтать за чашечкой кофе с коньячком, душенька, - щебетала миссис Голдштейн, и Эва ей почему-то верила, вдыхая насыщенный розовый аромат, перемешанный с чем-то кисловатым – возможно, запахом пота, исходящим от перевозбужденной еврейки.
Миссис Голдштейн, выносливая слониха с железной печенью, любовно простилась с Эвой, сославшись на необходимость почтить своим присутствием гостиную, и Райан присела отдохнуть на танкетку в коридоре, на удивление тихом и безлюдном. Она лениво подумывала, а не раздобыть ли бокальчик шампанского, но ей было слишком лень шевелиться, а тут вдруг не иначе как посланец небес.
(о том, чтобы присоединиться к Грегори, отчитаться про визит в розарий и остаток вечера усердно создавать иллюзию, что её не развезло, Эва не побеспокоилась ни секунды.)
Шипучая жидкость без вкуса и запаха (обоняние отравлено дурацкими розами) льется по пищеводу. Рядом пристраивается какой-то мужчина, поддергивает черные брюки на коленках, разражается тирадой о благотворительности и вроде бы о голодающих детях, а может, о производстве кроссовок. Эва не понимает, чего ему от неё надо и почему она должна слушать про бартеры, ставки, биржу и прочее говно, - Грегори её таким никогда не грузит. Она безучастно смотрит на внезапного собеседника: мужчина чуть за тридцать, элегантно одетый – как и все здесь, темноволосый, с тяжелой квадратной челюстью с ямочкой, как у Супермена. Красивый, как ни крути, но всего в нём слишком – не её типаж, не её фантазия…

…когда по коже бегут мурашки от его прикосновения, Эва решает, что засиделась.
- Эй, стоп, притормози, - она непроизвольно фыркает, взмахнув пустым бокалом и ставя его на пол под танкетку. – Спасибо за беседу, но я должна идти. Мне нужно найти моего мужа, Грега. Я здесь не одна, знаешь ли, так что лучше не трогай меня.
- Грега? Так ты жена Райана? – Супермен неприкрыто ржет, и от этого гогота Эва инстинктивно отодвигается подальше, к самому краю сиденья. – Не думаю, что Грег будет против. Он постоянно развлекается и знает правила.
Чужие губы перекрывают доступ кислорода. Шок от столь откровенного домогательства заставляет Эву замереть, словно обездвиженное тело способно помочь лихорадочно пылающему разуму перестать посылать тревожные импульсы. Она не пытается обмозговать, что имел в виду этот мужчина, упоминая о правилах. Она понимает лишь необходимость срочно привлечь внимание к происходящему, иначе неизвестно, чем всё закончится.
Воздух странно вибрирует вокруг Эвы, упершейся в плечи мужчины. Ей наконец удается вздохнуть и закричать, зажмурившись и отвернув голову.
- Заткнись! – рассерженное шипение ядовитой змеей жалит слух, и в следующее мгновение на Эву обрушивается ругательство одновременно с пощечиной.
Она всхлипывает, замолчав и попытавшись прикрыть лицо руками.
Она чувствует, как ткань платья рывком спадает на предплечье, и поражается, – почему с ней вечно обращаются грубо, неужели у неё на лбу написано – ударь меня, схвати меня, возьми меня силой?..
Ответом служат жестокие пальцы, больно впившиеся в бедро.

+2

8

Янтарь многолетнего бренди бликует на дне стакана, но желание пить осталось за дверью. Ледяные кубики находят отражение в карих глазах, что легким прищуром выдают раздражение на смеющемся лице. Райан отпускает пошлую шуточку, вызывая взрыв нового хохота. Возбужденные голоса звучат низко, перекатываются рычащие звуки на языках, ударяются ладони о лопатки, сильнее, чем следует. Грег морщится на доли секунды, подаваясь вперед, возвращает улыбку, делая вид, что пьет. Неизменный ритуал в тишине прокуренных кабинетов. Пляска вокруг костра, чьим топливом является тестостерон. Мужчины знают, что стоит лишь пожать друг другу руки, откроется дверь, спрятанная за гардиной, впуская красавиц, вино и разврат. Подтверждение удачной сделки. Голдштейн тянет, кичится своим положением лидера, начинает толкать очередную никому не интересную речь, и Грег все же осушает бокал. Просто забрасывает тягучую жидкость в рот, проходит языком по губам, прикусывая по привычке нижнюю.
Отсутствие жены вызывает непривычное чувство тревоги. Сродни комариному писку, что раз за разом вынуждает поворачивать голову в поисках навязчивого жужжания. Грегу не нравится это чувство. Зачем он вообще ее сюда привез? Надо было оставить в отеле. Хотел блеснуть, похвастаться перед старыми приятелями и утереть нос размалеванным любовницам? Он слишком хорошо знал большинство присутствующих гостей, чтобы верить, что Эва сидит в одиночестве в темном углу.
— Грег, милый, а вот и ты.
Женские руки цепляют за локоть, стоит только выйти из кабинета. Холеная брюнетка вжимается бюстом в предплечье, показательно случайно оголяя грудь так, чтобы ему было видно больше, чем следует. Запах цветов, что не вытравишь и химчисткой, въедаются в ткань, оставляя метку. Ревнивая кошка, вышедшая на охоту, мурлычет, стараясь увлечь в темноту переходов, шепчет напоминания о былом прямо в ухо, нет-нет, да касается языком, оставляя влажную дорожку.
— Грета, оставь, — Райан пытается разжать крепко вцепившиеся пальцы, рыщет взглядом по коридорам, — Я сегодня с женой.
— Я знаю. И что с того?
Женщина изворачивается так, чтобы оказаться спиной к стене, притягивает к себе, отвлекшегося на казалось бы знакомый силуэт вдали, мужчину. Тонкая ткань дорогого платья не способна скрыть жар, прильнувшего стройного тела.
— Отпусти, — Грег поворачивается медленно, наклоняет голову в бок, упрямо смотря поверх головы, кривятся губы в раздражении, но Грета делает вид, что не видит.
— Да ладно тебе, я так скучала, — хрипотца и тяжелое дыхание вздымающейся груди против воли находят отклик в мужском теле. Райан сглатывает, душит в зародыше малодушную мысль поддаться чарам чертовки по-быстрому, но все же перехватывает руку, что огладив живот,  скользнула к ширинке.
— Я сказал, прекрати.
— Да что с тобой? — кокетливо надув губы, девушка изобразила обиженную невинность, предпринимая новую попытку, — Ну подождет твоя лохудра, подумаешь. Не первый раз.
— Ты охренела? — сжав оба тонких запястья, Райан с силой отвел сопротивляющиеся руки, удерживая перед собой, — Мы, кажется, уже обсуждали, что моя личная жизнь — не твое дело.
— Да мне плевать, где ты подцепил эту деревенскую простушку, которая небось и слова поперек сказать не смеет, — грубо рассмеявшись, брюнета вильнула тазом, вжимаясь в мужские бедра, — Спорим, она и трахаться-то толком не умеет.
Зарычав, Грег рванул тонкие руки вверх, вдавливая запястья в стену, прижимаясь всем телом. Колено скользнуло под юбку, поднимаясь все выше меж разведенных ног, срывая полустон с перекошенных в злорадной ухмылке губ, покрытых вульгарно красной помадой. Наклонившись, мужчина завис в считанных миллиметрах от лица брюнетки, ловя участившееся дыхание, позволяя той самой податься вперед.
— Не завидуй так громко, — выдыхает в приоткрытые губы за доли секунды до соприкосновения и отступает. Презрительно-насмешливый взгляд скользит по наливающимся ненавистью острым чертам лица, Грег поднимает руку, выуживая локон из слегка потрепавшейся прически, бросает небрежно на лоб, — Выглядишь, как дешевая стареющая шлюха. Ты бы попросила у мужа деньжат что-ли.
Хмыкнув, мужчина развернулся и влился в толпу снующих по коридорам людей. Эвы нигде не было видно. Главный зал все так же полнился народом, Грегори осмотрелся и, взяв у проходящего мимо официанта очередной бокал, принялся пробираться вглубь. Нужно найти хотя бы толстуху-жидовку, может она подскажет, куда спрятала Эву. Легким толчком в подсознание стукнулась мысль, что супруга вновь открыла свой болтливый рот, ляпнув лишнего, вынуждала сбавить шаг, старательно удерживая безмятежное выражение лица.
— Эй, братан, — чья-то рука вновь хватает за локоть и Грег уже еле сдерживается, разжимает усилием воли сжавшийся для удара кулак, но это оказывается лишь давний приятель, — Брата-а-ан.
— Привет, Дэйл, — Райан пожимает руку, еле стоящего на ногах сына местного богатея, натянуто улыбаясь, — Извини, я должен кое-кого найти.
— Погоди, погоди, погоди, — парень тянет обратно, развернувшегося было Райана, вешается тому на плечи, обдавая ароматами спиртного, — Ты же помнишь о нашем соглашении?
— Каком еще соглашении? — Грег морщится брезгливо, пытаясь отвернуться подальше, выскользнуть из обхвативших его рук.
— Ну как. Помнишь ту рыженькую, что я приводил пару лет назад? Очень тебе приглянулась, глазастая такая? — пропавшая в миг натянутая улыбка скользнула желваками по лицу, оседая чернотой в глазах бизнесмена, но пьяный парень продолжал посмеиваться, не замечая, — Когда ты увел ее наверх вперед меня, я ни слова не сказал. Даже когда после тебя уже никто не смог с ней повеселиться, я опять же промолчал. За тобой должок, не находишь?
— Ты пьян и несешь какую-то чушь, Дейл.
— Я пьян, да, — захихикав, парень залпом допил виски и поставил стакан на поднос появившегося из ниоткуда официанта, после чего вновь наклонился, практически касаясь губами ушей Райана, — а еще, хочу трахнуть ту девицу, что ты привел сегодня с собой.
Хохотнув, Грегори кивнул проходящему мимо очередному знакомому и, повернувшись, положил ладонь парню на шею, притягивая и имитируя дружеские объятия. Теплая жилка под пальцами билась в унисон с гремящими в ушах барабанами. Вдавить бы пальцы в слегка влажную кожу чутка посильней, передавливая наливающиеся вены, с упоением наблюдая, как наглость в глазах сменяется ужасом, поддергиваются зрачки пеленой, позволяя хватать ртом воздух, но не давая закрыть глаза, ловя тот последний момент, когда душа покидает свою оболочку. Мужчина встряхивает головой, прогоняя темные мысли. Вокруг слишком много людей, слишком высоки и необдуманны ставки.
— Если я увижу, что ты хотя бы смотришь на мою жену с подобными намерениями, я вырву тебе оба глаза, — дернувшись, Дейл попытался отстраниться, но Грег обнял его и второй рукой, похлопывая по спине, -  Тронешь хоть пальцем, уже никогда не сможешь держать стакан и удовлетворять своего дружка педика за гроши, что он тебе спускает.
— Пусти.
— Ты меня понял? — цепкие пальцы сильно сжались. оставляя на шее белесые пятна.
— Да понял, понял, уймись, — развязность присущая опьянению пропала из голоса, парень кивнул, беспрепятственно отстраняясь.
— Я рад, что мы друг друга поняли, — Грег улыбнулся и хлопнул приятеля по плечу, вновь обводя взглядом толпу.
— Ну ты, конечно, псих, братан — снова схватив бокал, Дейл расхохотался, слегка толкая Райана в плечо, — Не-не, без обид, все пучком, сам виноват, но ты бы не оставлял свою мамзелю одну, я видел за ней Кайл шел.
— Где?
Одно короткое слово, а столько усилий. Вспыхнув подобно факелу, Грегори насильно сковывал разум, обхватывал цепями контроля каждую мышцу, перенаправляя обжигающе горячую волну гнева в режим ожидания, сворачиваясь в тугую пружину, что выстрелила в указанном направлении. Сорвавшись с места, мужчина пробирался через толпу, уже не замечая ни приветственных прикосновений, ни тем более слов. Полумрак коридоров после ярко освещенной залы остается в уголках глаз, сужает обзор, шорами отсекая все лишнее. Райан несся по коридорам, по звериному резко поворачиваясь, вел носом в поисках добычи.
Найду — убью.
Лишь одна мысль пульсировала в мозгу, смывая все лишняя, оголяя и без того натянутые струны нервов. Коридоры петляют и Грег пролетает мимо очередного ответвления, но, услышав крик, упирается ногой в пол, собирая складками ковер, тормозит на полном ходу. Не послышалось ли? Стоит проверить.
Спина в очередном дорогом пиджаке не поддается идентификации, но знакомые туфли из-под черного подола сносят последние оковы самообладания. Зарычав, Грег подбежал к танкетке и, схватив мужчину за шиворот, одним мощным рывком отшвырнул его от жены. Прокатившись пару раз по полу, Кайл врезался в стену узкого коридора, со стоном оседая. Тяжело вздымающиеся плечи слегка подрагивают, пока Грег упорно сверлит взглядом пол, жует изнутри губу, стараясь хоть чутка перекрыть неистовый поток ярости. Трупы ему не нужны. Взгляд поднимается медленно, нехотя скользит по оголенной ноге все выше. Если на ее лице будет что-то кроме страха и облегчения при виде него, ей пиздец. Дай только повод предположить, что ты этого хотела. Дай только намек.
— Райан, какого хуя? — откашливаясь и ловя ртом воздух, Кайл с трудом приподнялся на локтях, — Ты совсем ебанулся?
Смотреть в лицо жены не хочется совсем, Грегори сверлит взглядом ключицы, но дергается, слыша голос. Разворот занимает доли секунды, последние звуки еще срываются с губ несостоявшегося насильника, как лакированный ботинок врезается под дых, отрывая от пола. Правила бокса только для ринга, в тишине побочного коридора, Райан не сдерживался. Каждый удар сопровождая рычанием, мужчина впечатывал каблуки в посягателя на чужое, топтал остервенело, не разбирая направлений.
Мыски туфель лоснились от крови, впитавшейся в красный ковер, натужно хрипя, Кайл слабо подергивался, при каждом выдохе надувая кровавый пузырь у разбитого носа. Вдох-выдох. Закрыв глаза, Грег запрокинул голову, замерев возле поверженного врага. Вдох-выдох. Пальцы проходятся по рукавам, отряхивая пылинки, сглаживая складки. Присев, Райан вытащил из кармана штанов мужчины белый платок, проходясь им по забрызганным туфлям.
— Я думаю, ты уже придумал, что соврать. Правила ты знаешь. Сдашь меня, я сдам всех.
Небрежным движением, платок опустился запачканным саваном на израненного врага, что единственным целым, но горящим ненавистью глазом следил за обидчиком. Райан выпрямился и, сглотнув, повернулся наконец к жене и улыбнулся.
— Милая, мы уходим, надеюсь, ты успела попрощаться с очаровательной миссис Голдштейн.

+2

9

Однажды, ещё в детстве, Эве пришлось удирать от старших мальчишек. Их звали Крейг, Сайлас и Питер, причем последнего по имени практически никто не величал - в школе он был известен под очень оригинальным прозвищем Питбуль. Эва, мелкая, напуганная, но весьма быстрая, петляла по зарослям, наматывая круги неподалеку от озера: увы, ей не хватило мозгов и самообладания, чтобы вовремя свернуть в людное место (“Свет маяка” остался далеко позади, как и “Эшбёрн Хаус”), а в лесу она ориентировалась плохо и боялась заблудиться, поэтому толком никуда не продвигалась, мечась по одному и тому же пятачку. Хулиганы настигли жертву играючи. Питбуль мчался во главе, размахивая слишком крупными и тяжелыми для одиннадцатилетки кулаками; его верные подпевалы хрюкали от восторга и противно улюлюкали в кильватере, вооруженные сучковатыми палками и ощущением собственного превосходства. Они загнали её в тупик: дорогу преграждало болото, образовавшееся в овраге между деревьями из-за весенних паводков, неширокое, но опасное - ненадежный берег под застоявшейся зеленоватой водой резко обрывался, и неизвестно, насколько глубоко уходило дно. Эве некуда было отступать - она это знала, мальчишки это знали, - но отчаянный шаг на чавкающую почву был не чем иным, как нежеланием сдаваться. Крейг, Питбуль и Сайлас затормозили чуть поодаль. Они во всей красе смогли насладиться смачным “Плюх!” и брызгами мутной жижи, разлетающимися от падения девочки в разные стороны. А потом… Потом они начали швыряться грязью. Склизкими комками гнилой травы, земли и маленьких камешков, и вся эта гадость прилипала к спине, била пусть не больно, но обидно до слёз. Эва копошилась в тине, сплевывала мерзкую маслянистую воду, а в затылок ей летели насмешки:
- Лягушка! Ха-ха-ха, лягуууушка Кэндэлл!
- Нееет, она не лягушка! Она ЖАБА!! Уродливая жирная жаба! Ха-ха-ха!
Эва не была ни жирной, ни уродливой - обычная миловидная, опрятная девочка восьми лет, которой ещё предстояло расцвести и вызвать у тех же ребят, что дразнили её сейчас, мысли совершенно иного толка на свой счёт. Однако в тот момент, обляпанная комками дерна, вымокшая до нитки и воняющая тухлятиной, оскорбительные вопли мальчиков она приняла близко к сердцу. Настолько близко, что заныло, закололо под ребрами от невозможности больше выносить своё положение, а главное их, Крейга, Сайласа и Пита, наслаждение процессом.
Она молчала, вцепившись обеими руками в торчащий из илистого склона корень дерева.
Эва чувствовала, как от брезгливости и отвращения по телу прокатываются волны, будто из человека она превратилась в рептилию и вот-вот сбросит испорченную, негодную кожу.
Эва Кэндэлл изо всех сил заставляла себя абстрагироваться от происходящего и тупо ждала, когда же мальчикам надоест издеваться.

С того злополучного дня прошло двадцать лет, и за это время Эве-уже-Райан открылась простая истина - им никогда не надоедает. Может ненадолго наскучить, но при любом удобном случае ублюдки возвращаются к своему излюбленному занятию - мучают кого попало или избранный объект. И с возрастом, становясь мужчинами, они перестают сталкивать тебя в грязь буквально: о, да, они овладевают куда более изощренными способами измазать тебя дерьмом с головы до ног, не испачкавшись при этом сами; учатся действовать таким образом, чтобы ты не просто перестала адекватно оценивать себя, свою внешность и достижения, - ты вообще прекращаешь воспринимать себя как отдельную личность.
Физически Эва извивается в тщетных попытках отпихнуть от себя мужика с ямочкой на подбородке (чем только усугубляет ситуацию, судя по пошлому шёпоту и усиливающемуся давлению на низ живота - активное сопротивление не интерпретируется как нежелание вступать в близость, для подонка она не женщина, а всего лишь строптивый кусок мяса с дыркой между ног), разум же тонет в грязном болоте противных всему её существу прикосновений, неприятных, влажных и душных. Реальность отодвигается на периферию сознания, а центром завладевает понимание - это оно. То самое глубокое дно, которого Эва всю жизнь так боялась, и вот она его достигла. Возможно, будь на месте пьяного богатея Грегори, до неё не дошло бы, насколько происходящее постыдно, жутко, безобразно, - Эва привыкла к поведению мужа, границы допустимого ужасающе размылись. Всё, что творилось с ней за последние годы, было погружением в пучину потери гордости и достоинства, подчинения и преступного терпения, а камнем, неумолимо тянущим её вниз, был…
- ГРЕГ!..
Ничего подобного не случилось бы, если бы не он, но кого ещё Эва могла позвать на помощь? Она никому здесь не нужна, а справиться самостоятельно у неё не выходит. В душе Райан трепыхается знакомая трусость: Эва боится закатывать громкий скандал в доме партнеров Грегори - не дай бог из-за неё Голдштейны не дадут денег или что-то в этом роде. Уж лучше получить от Грега наедине за домогательства постороннего мужчины, испорченное платье и блядство (в том, что вина целиком и полностью ляжет на неё, Эва не сомневается), чем стать причиной провала сделки, ради которой он приехал выёбываться аж в самый Бостон.
Грег не заставляет себя долго ждать. Эва думает, что ей повезло, что муж находился где-то рядом, услышал её, может быть даже нарочно искал, однако животная ярость Райана, взорвавшаяся градом беспощадных ударов, обрушившихся на несостоявшегося насильника, заставляет отнести удачу в разряд сомнительных. Она смотрит, как кровь заливает лицо мужчины, брызжет из лопнувшей кожи и с удивительным спокойствием заключает - её ждёт примерно то же самое.
Если только…

...Эва не рванёт прочь первой, вынуждая Грегори догонять её. Райан без разницы, как они выглядят, старается ли муж казаться невозмутимым, улыбается ли встречным гостям, словно поясняя - прошу прощения, шампанское коварно и превращает женщин в неуправляемых фурий, не обращайте на нас никакого внимания. Она ловко ускользает от его руки, скорее догадываясь, чем ощущая, что пальцы Грега вот-вот должны были сомкнуться на её запястье, но он не сумел дотянуться настолько, чтобы жест получился естественным. Эва торопится покинуть чёртов особняк Голдштейнов, очутиться подальше от сборища развращённых, бездушных, жестоких людей, и лишь выбежав на подъездную аллею, без пальто и перчаток, благополучно забытых в гардеробе, понимает, что почти не дышала.
Холодный ночной ветер царапает кожу на оголенной спине, забирается под полы распахнутого разреза платья, но Эва не замечает, что вся трясётся. Она прыгает на пассажирское сиденье автомобиля, когда тот ещё на ходу; вроде бы Грег за шкирку вытряхивает недоумевающего парковщика, садясь за руль практически синхронно с женой, но незначительные детали вылетают из памяти Райан мгновенно. Эва не связывает события в логическую последовательность, не слушает, что несёт Грег, не реагирует на тон, - она попросту не запомнила, что отскочила и вскрикнула “Не прикасайся ко мне!”, стоило мужу поравняться с ней и едва дотронуться до талии. Не беспокоилась она и том, что делает себе же хуже, поддавшись сначала шоку, а затем накатывающей как приступы рвоты истерике. Профиль Грегори обретает чёткость не сразу; Эва бросает быстрый взгляд на торчащие дыбом усы Райана, утратившие весь наведённый щегольский лоск, и едва сдерживается, чтобы не плюнуть.
- Правила, - одно слово, резкое и острое, она сбрасывает на Грега, как миниатюрную бомбу. - Он сказал, ты знаешь о правилах и не будешь против. Этим вы занимаетесь, да? Трахаетесь, напиваетесь как свиньи и называете это работой?! Вот что ты делаешь, когда уезжаешь на “встречи с партнерами”! И мне плевать, да, ты слышишь, мне н-насрать, с кем ты и сколько, но зачем ты притащил туда меня, если знал… Если знал, что… Со мной там может произойти.
Голос Эвы дрожит, она один раз заикается, как и всегда, когда сильно нервничает, и до белых костяшек сжимает кулаки, будто действительно собирается ударить Грега. Её бледное лицо лишено мимики, как выточенное из куска мрамора, но в глазах полыхает лихорадочный огонь, не сулящий ничего хорошего.
- Я предупреждала, что однажды ты зайдешь слишком далеко. Этот день настал. Я уйду от тебя, Грег. Клянусь, я это сделаю, и я не шучу.

+2

10

Эва шарахается от протянутой руки, как от кнута, проносится мимо, оставляя лишь шлейф взметнувшихся волос.
— Эва, блядь!
Зарычав, Грегори сорвался следом. Два больших шага и пальцы уже вот-вот касаются ее запястья, но жена ускользает, сливаясь с толпой, хлынувшей в коридор из ближайшей двери.  Сука, что ты творишь? Лучше бы тебе остановиться, прямо сейчас, когда у тебя еще есть шанс остаться, если не целой, то хотя бы живой.
Грег лавировал среди гостей, следуя за супругой к выходу. Кулаки с вечно содранными костяшками сжимались и разжимались, оттягивая срыв в пучину гнева. Игнорируя все, Райан шагал размеренным шагом хищника, уверенного, что намеченная жертва никуда не сбежит. Сверлил взглядом затылок, видя только ее среди всех, слыша только стук ее каблуков по полированному мраморному полу.
Беги, сучка, беги. Думаешь, раньше тебе было плохо? Дай только избавиться от посторонних глаз, я покажу тебе, что на самом деле значит больно и плохо. Беги, милая, все равно, ты моя. Райан облизывается плотоядно, прикусывает губу, но срывает клыком край нежной кожи, чувствует, как становится тесно в узких штанах от привкуса крови и азарта погони. Всегда будешь моей, чтобы ты там себе не придумала.
— Подать вашу машину, сэр?
— Нет, блядь, мы пешком пойдем, — Райан рычит на услужливого лакея на входе, хватает рукой за отвороты форменного сюртука, притягивая к себе, выплевывает слова прямо в невозмутимое лицо, — И вещи с гардероба захвати.
Отпустив парня, Грег спустился на пару ступеней, догоняя жену, но та вновь подпрыгивает, как от удара, визжит, вынуждая кривиться в раздражении. Хочется крикнуть, чтобы заткнулась, пока у него не лопнули перепонки, пока не получила в очередной раз по щам. И нечего потом ныть, что «как всегда, незаслуженно». Грег оборачивается на голос протягивающего два пальто парнишки и замечает на вершине лестницы Грету, что, сложив руки на полной груди, лыбится  высокомерным оскалом суки, одержавшей победу. Брюнетка издает короткий смешок, шепчет одними губами «ты жалок» и скрывается за дверьми, вильнув на прощание бедрами.
— Сука! Сука! Сука!
Машина срывается в визге шин с парковки, поднимая снопы снежной пыли, несется во тьму леса. Покраснев от негодования, Райан колотил ладонью по рулю, срывая злость на обтянутом кожей кольце. Эта пизда теперь не отстанет, рассказывая всем, как Грегори Райан младший бегает за женой, пресмыкаясь, как пес.
Мысли о жене вынуждают скосить глаза. Эва выглядит странно и Грег невольно задумывается, в порядке ли она? Успел ли Кайл сделать хоть что-то? Расстроена, что он избил несостоявшегося любовничка? Шокирована приступом ярости?
— Хочешь, что-то сказать — говори, — голос звучит на удивление спокойно, — В кой-то веки решила помолчать?
Дрожащий голос пощечиной прилетает с пассажирского сидения, Грегори дергается, вновь заводясь, выравнивает вильнувшую в сторону тачку. Тупая овца. Он за нее чуть не убил человека, а все что смогла вместить ее головешка это блядская ревность? Мужчина дышит загнанным в клетку быком, ходит ходуном нижняя челюсть, то смыкая зубы до слышимого скрипа, то подаваясь вперед, выпирая массивом. Звучат в миллиардный раз пустые угрозы, срывая цепы на воротах гнева — опять — и Райан вжимает педаль тормоза в пол, визжат тормоза, пока машина, развернувшись на сто восемьдесят градусов, замирает на встречке. От резкого торможения мужчину бросает на руль, ведь он, как обычно, не пристегнулся. Грег ударяется лбом о собственные сложенные на двенадцать часов руки, царапает лоб о массивный перстень, оставляя глубокий порез. Тяжело вздымающаяся грудь качает воздух с трудом, вырывается хрип сквозь сомкнутые зубы. Грег поворачивает голову к жене медленно, будто остановил кто-то время, чувствует, как стекает горячая кровь на переносицу, окрашиваясь чернотой в лунном свете. Встречаются взгляды, возвращая времени стремительный бег, секунды спешат наверстать упущенное и все происходит урывочно быстро. Вот отрывается рука от руля, разгибая судорожно сжатые пальцы, вот они уже зарываются в шелковистые волосы Эвы, удерживают, заставляя выгибать шею, притягивают ближе.
— Тут я решаю, что ты будешь делать, — голос хрипит, срываясь на рык, блестят безумием глаза в неверном свете приборной панели, — Слишком далеко? Слишком далеко?!! Ты вынудила меня, маленькая шлюшка! Расстроена, что не дал твоему дружку пощекотать твою пизденку? Слишком рано явился? Ты должна была быть подле меня, а не шляться по темным коридорам с второсортными пиздюками. В горе и, мать твою, в радости! Помнишь еще эти клятвы? Хочешь уйти?
Оттолкнув Эву, Грег выскочил за дверь и, проехавшись по капоту, рванул к пассажирской двери, распахивая и силой выволакивая жену наружу.
— Что? Хочешь уйти от меня? — схватив девицу за шею, Грег припечатал жену спиной к машине, выкрикивая прямо в лицо, — А? Что ты хочешь от меня? Неблагодарная сука! Я дал тебе все! Все, что мог!
Оторвав от холодного металла, Райан швырнул Эву на асфальт, нависая сверху.
— Что ты хочешь от меня?! Да, я трахал других баб! Мир хуевое место и у него свои правила! Ты думала, твои дорогие туфли берутся из воздуха? А огроменные счета за дом? А так любимые тобой цветочки? Я кручусь, как могу, чтобы дать тебе все! Думаешь, я получаю удовольствие? Думаешь, мне нравится это все?
Упав на одно колено рядом, Райан схватил Эву за запястья, потряхивая, но удерживая в нескольких сантиметрах от себя, прижимая руки к груди.
— Послушай меня, послушай! Ты же знаешь, что я люблю тебя! Я хотел подарить тебе завтрашний идеальный день не просто так! Ты заставила меня все испортить! Я так люблю тебя! Я хотел показать всем, какая красивая у меня жена! Что я больше не с ними. Я так люблю тебя, — практически плача, Грег встряхивал женщину, подчеркивая каждую фразу, — Так люблю тебя! А ты! Ты хочешь уйти от меня? Я чуть с ума не сошел, когда искал тебя! Я скорее убью тебя, чем кому-то отдам!

+2

11

Мир закручивается в спираль, утаскивая в смертельно опасный вираж деревья, автомобиль и двух людей, поддавшихся влиянию губительных эмоций. От гнева Грегу сносит крышу, и Эве совершенно ясно — в эту минуту он неадекватен и способен угробить их обоих. Визг шин оглушает и дезориентирует; крик застревает в глотке, дыхательные пути забиты распирающим воздухом, будто засоренные трубы. Толчок в грудную клетку отдаётся резкой болью, расползающейся от места удара к ключицам и животу; Эв с тихим стоном открывает глаза, и подсвеченное белым светом фар полотно дороги, убегающее в непроглядную темноту, на мгновение кажется пресловутым тоннелем, по которому после смерти шествуют все покойники. Каким-то чудом Райану удаётся справиться с управлением, но не с яростью; они избежали аварии, однако Эве некогда порадоваться, что она не болтается на ближайшем суку.
Грегори вопит, как безумный, и выглядит при этом соответствующе. Эва, оцепеневшая до кондиции бревна, смотрит на тёмную полосу крови на лбу мужа и не решается ни дать отпор, ни хотя бы моргнуть. Гнусные обвинения должны были выступать в роли камней, прицельно бьющих по чувству стыда, но сказанные Грегом гадости задевают по касательной — Эва хреново воспринимает происходящее. Она морщится и шипит, выворачиваясь на сиденье; тянется растереть пульсирующие точки на шее, стоит Грегу отпихнуть её, тут же отдернув руку, как от заразной. Муж выскакивает из машины, и голая спина Эвы прилипает к ледяному металлу кузова прежде, чем она успевает распознать его намерения и что-то предпринять.
— Ты тоже много чего мне обещал, — сдавленный сип вырывается из пережатого горла и теряется в криках Райана, окончательно потерявшего контроль над собой.
Удержать равновесие на высоких каблуках практически невозможно; Эва падает с высоты своего роста, неловко подвернув ногу, — прозрачные чулки рвутся, и кровь на расцарапанном колене неестественно ярко выделяется на фоне бледной, почти белой, кожи. В голове мелькает сумбурное воспоминание о старых кроссовках, спрятанных в дорожной сумке. В них было бы гораздо удобнее, может она даже попробовала бы оттолкнуть Грега и побежать, подстегнутая всплеском адреналина, но обувь лежит на дне шкафа в номере отеля, а она, Эва, — на припорошенном снегом асфальте, придавленная к земле страхом, что сейчас муж проорётся, хорошенько пнёт её для верности, да так и бросит валяться на лесной дороге в пригороде Бостона. Райан-младший с силой встряхивает Эв, заставляя вскинуть голову, и отвести взгляд она уже физически не может. Ей приходится смотреть в потемневшие до черноты глаза мужа, гипнотизирующие странным блеском, пока он в припадке вываливает признания, одно за другим, горькие и едкие, как отрава. Эва замечает слёзы и вздрагивает от отвращения.
Грег сам себя довёл до такого безобразного состояния.
Он сделал это нарочно, чтобы манипулировать женой, выдрессированной настолько мощно, что академик Павлов нервно закапывает своих бедных подопытных собачек на пустыре.
Он просто психопат, непредсказуемый, жестокий, пугающий до чёртиков, и если заверения в сводящей его с ума любви Эва считает циничной ложью и шантажом, то обещание убить её сомнениям не подвергает.
(отпечатки от его пальцев на шее всё ещё расходятся давящей болью; Грегу понадобится не больше минуты, чтобы сломать хрупкие позвонки; проверять верность временных подсчётов Эве не хочется категорически.)
— Я знаю, — наконец хрипит Эв, по сбитому дыханию Грегори понимая, что тирада иссякла. — Я знаю, и мне очень, очень жаль, — она не уточняет, сожалеет ли о сегодняшнем инциденте в доме Голдштейнов или же об их отношениях в целом — Райану предоставляется заманчивая возможность на досуге поперебирать в уме варианты, если ему вдруг нечем будет заняться. — Я не хотела, чтобы так вышло, Грег, это правда, ты мне веришь? Он же набросился на меня. Ничего не сделал, потому что ты меня услышал и спас, но успел напугать. Милый, посмотри на меня, пожалуйста, посмотри.
Эва не без опаски дотрагивается до колючей щеки мужа, невидяще уставившегося куда-то вниз. Райан шмыгает носом и мотает головой, прежде чем снова взглянуть на жену — глаза по-прежнему влажные, веки нездорово покраснели, но выражение становится куда более осмысленным.
— Прости меня. Нам ведь обоим это всё не нравится, да? Если ты больше не с ними, так давай уедем. Давай вернемся домой, будем только вдвоём, ты и я. Не оставляй меня здесь, — Эва встаёт на колени, на секунду зажмуривается и втягивает воздух сквозь плотно сомкнутые зубы — мелкие камешки ощутимо впиваются в свежую ссадину. Грег позволяет притянуть его ближе и крепко обнять; Эв гладит его по волосам, как ребёнка, чувствуя жар в области груди, — Райан все ещё дышит тяжело и неравномерно. — Это всё, что мне нужно. Чтобы ты забрал меня отсюда. Я твоя жена, ты мой муж, и так будет всегда. Остальные… Остальное н-не важно.
На виске Грегори бьётся взбухшая венка, прямо под губами замолчавшей и замершей Эвы.
Хоть бы он успокоился.
Хоть бы принял её слова за чистую монету.
— У нас всё будет хорошо.
И, не дожидаясь возражений, она порывисто целует Грега, втолкнув язык ему в рот.

+2

12

Мысль, что проще убить, чем смириться с потерей, нравится с каждым повтором в уме все больше и больше.
Задумчиво глядя на жену, Райан положил руки на тонкую шею и, притянув поближе, поцеловал в приоткрытые губы. Как же она прекрасна. Как редкий цветок, распустившийся в позабытом всеми саду, цветущий только для одинокого сторожа, что приходит каждый день, чтобы взглянуть, насладиться видом, да разделить бутерброд, сделанный престарелой женой. Сильные пальцы впивались, оставляя багровые метки на алебастре бархатной кожи, Грегори пил последние судорожные вздохи жены, не давая и шанса отстраниться назад, игнорируя впивающиеся в руки, тщательно выкрашенные ногти. Теперь она всегда будет с ним, всегда будет только его.
Хотя так слишком уж подозрительно.
Можно оставить ее на дороге, сесть обратно в машину и, разогнавшись, инсценировать ДТП. Черный подол разметавшийся по красному капоту среди белых снегов Это будет даже красиво. Красивая смерть для красивой женщины. Только вот жалко портить новую тачку.
Хотя так ее все равно отберут, запакуют в уродский пластиковый мешок, вынудив вечно мерзнуть одной в глубине холодильника или мерзлой земле, пока черви не превратят ее прекрасные черты лица в подобие швейцарского сыра.
Если уж выбирать, то гораздо логичнее будет ее отравить. Подмешать порошка в ее любимый коктейль, наблюдая, как касаются хрусталя ее красные губы. Он бы даже позволил бы ей накрасить для этого губы, сотворил бы в одной из комнат личный алтарь, уложив в лучшем платье. Ей бы понравилось сохранить свою молодость и красоту на столетия. Только для него. Только для них.
Райан моргнул, возвращаясь в морозную реальность ночной трассы. Видимо все же ударился слишком сильно, так как лицо Эвы двоилось, вынуждая вращать воспалившимися глазами, выбирая в лицо которой из жен смотреть. Нет, он не убьет ее. Не сейчас. Пока что он не готов остаться один. Не готов бросить все, что вложил в их любовь. Все те годы наставничества, все уроки не могли пройти зря, должны были вот-вот дать плоды, надо просто еще немножечко подождать.
Так будет всегда.
Наконец-то она говорит что-то осмысленное, что-то реальное. Наверняка, думает, что это то, что он хочет услышать, не понимая сама, что озвучивает неизбежное. Она его жена, он ее муж. Так действительно будет всегда, ей не сбежать. Расслабив напряженные плечи, Райан обвил руками талию Эвы, притягивая еще ближе. Глупая девочка, что прячется за бравадой громких слов, ты правда думала, он не видит все твои мысли, прямо на дне обманчиво доверчивых глаз? Ты пытаешься обмануть лишь себя, хотя в глубине души знаешь, что это все ложь. Сколько вас таких было за эти столетия, стремящихся убежать, бабочек летящих на свет рода Грегори Райанов, обжигающих крылышки и навечно остающихся в ловушке? «Пока смерть не разлучит вас».
Поцелуй Эвы вновь отвлекает от мыслей, струящихся черным потоком чужих голосов в голове. Инициатива от супруги столь редкое явление, что Грег замирает в удивлении на мгновенье, чувствуя во рту ее теплый язык, подумывает на мгновение посмотреть, что же она будет  делать дальше, но руки уже сами скользят по спине, зарываются в шелковистую пелену волос, оглаживают бархат кожи в глубоком разрезе платья. Райан сдерживается, стараясь быть нежным, ведь хорошее поведение нуждается в положительном подкреплении, но адреналин все еще гонит кровь по венам, обостряя чувства и подстегивая ощущения. Грег прерывает поцелуй на середине, отстраняясь на сантиметры, рассчитывает поймать отблеск нетерпеливого желания в глазах жены, но цепляется взглядом о собственную кровь, размазанную по ее лицу. Красные пятна бликуют в свете приближающихся фар, переливаются стоит Эве пошевелиться, рождают безумные образы в воспаленном мозгу. Ну, конечно, теперь-то она поймет, теперь-то она увидит, наконец, что они одна плоть и кровь.
Пока смерть не разлучит вас — вновь звучат в голове слова пастора, венчавшего их в маленькой местной церкви, и Райан притягивает жену в настойчивом поцелуе, прижимает к себе, обхватив и легко встает, отступая к машине, вжимаясь спиной в холодный металл, позволяя сигналящему автомобилю промчаться мимо, унося сыплющего проклятиями водителя прочь во тьму ночи. Время для разлучницы-смерти еще не пришло.
-  Я ошибся и не должен был оставлять тебя с ними одну, — выдыхает, утыкаясь носом в шею под ухом. В его исполнении это почти извинения, — Поедем скорее в отель?
Райан, сама галантность, помогает жене сесть в машину, собственноручно пристегивая ремень безопасности, и садится за руль, оставляя одну руку у нее на колене. Он ведет тачку, будто везет ценный груз, ловит ладошку, поднося тонкие пальцы к губам.
Благослови небо, того архитектора, что придумал лифт с подземной парковки прям на этаж с номерами. Стоило створкам дверей соприкоснуться с тихим скрипом, Грег слитным движением повернулся к жене, оттесняя ее к стене.  Сильные пальцы сомкнулись на тонких запястьях, поднимая руки над головой, скользнули вниз, оглаживая кожу самыми кончиками ногтей. Одна рука, оставшись на шее, легла за затылок, зарываясь пальцами в волосы, удерживая голову. Нет в движениях привычно-доминантной манеры, все в голове. Райан прокручивает перед глазами картинку измазанного его кровью лица Эвы, распаляется все сильнее, но сдерживается, стараясь быть нежным, желая отплатить, загладить вину. Доказать в первую очередь, самому себе, что он не Кайл, ему не нужно брать ее силой, ведь она хочет его сама. Не могут же столь податливые губы так бессовестно лгать?
Двери вновь открываются, но Грегори лишь подхватывает женщину на руки, не разрывая контакт. Как в первую брачную ночь, переносит через порог номера люкс, унося сразу в спальню, где уже ждут белоснежные простыни и шампанское.

+2

13

Грегу, в его взбудораженном нестабильном состоянии, как разболтанному тумблеру достаточно легкого толчка, чтобы переключиться. Инициатива уплывает из рук Эвы; её задача - грамотно реагировать, поддерживая намерения Райана.
Хочет обжиматься, торча без верхней одежды посреди пригородной трассы?
Хорошо.
Хочет целоваться, пока не пересохнет в глотке?
Пожалуйста.
Хочет вернуться в отель и изображать из себя самого чуткого, заботливого, ласкового мужа на свете?
Развлекайся, Грег.

Эва безропотно садится в машину и позволяет пристегнуть себя ремнём безопасности; весь обратный путь незаметно чешет тыльную сторону ладони о платье (кожа покрывается мелкими пятнами раздражения то ли от колких усов Грега, прикладывающегося к ней губами, то ли на нервной почве); распластывается по стенке лифта, обращая пристальное внимание на поведение мужа - от того, насколько сильно он позволяет себе скрутить кожу на её запястьях, до выражения глаз.

Грегори Райану-младшему нужно совсем немного, чтобы передумать, и сменить относительно мягкий настрой на стандартную грубую манеру.

Старательно постанывая, Эва чувствует не возбуждение от близости, а тревогу бегущего по краешку лезвия. В интересах собственной безопасности, Райан не имеет права оступиться, она должна сохранить хрупкий баланс, когда они с Грегом почти на равных: он считает себя обязанным загладить вину, она радостно принимает извинения, выраженные в тактильной форме. Эв не помнит, что такое расслабляться, а уж тем более получать удовольствие, зато умело демонстрирует вышколенность: когда муж протягивает бокал с шампанским - берёшь и пьёшь, даже если тебя подташнивает; когда муж лезет под лиф и притягивает за талию, одновременно обдавая щеку кислым после вина дыханием, - выгибай спину и проси не останавливаться.
Эва просит, запрокидывая голову и перебрасывая в уме, как жонглерские шарики, мысли обо всем случившемся за сутки. Испытывая привычное омерзение к самой себе, она, между тем, будто наблюдает за всем со стороны, - вот молодая женщина, чья жизнь превратилась в гонку лжи и насилия, весьма артистично подыгрывает опостылевшему супругу, опустившемуся на колени и закинувшему её ногу себе на плечо.
И чем же она лучше?
Чем она, овладевшая мастерством притворства жертва, лучше своего жестокого, но честного тирана?..
Скатившиеся по щекам слёзы легко списать на побочный эффект всплеска эндорфинов.
Грег, решивший, что сегодня он особенно великолепен, разворачивает жену к себе спиной и резко наклоняет вперёд, заставив вцепиться в деревянное изножье кровати.

Вода настолько ледяная, что капли похожи на колючие иголки.
Эва, прислонившись лбом к кафелю, до боли стискивает волосы на затылке, крепко зажмурившись: она достаточно давно ушла смыть остатки засохшей крови, пот и липкую влагу с бедёр, но закрутить вентили и снова лечь под бок супруга сравнимо с добровольным возвращением в тюремную камеру на пожизненное заключение.
“Я твоя жена”.
“Ты мой муж”.

Она как гнилое яблоко, которое сколько не отмывай от грязи снаружи, остаётся испорченным внутри.
- Я больше не могу… - шепчет Эв, едва ли осознавая, что говорит вслух. - Отпусти меня. Пожалуйста, отпусти меня… - она трясется в беззвучных рыданиях, методично впечатывая ребро сжатого кулака в стену.
“Я так люблю тебя”.
“Я люблю тебя”.
“Я скорее убью тебя, чем кому-то отдам”
.
- Эва?..
Он называет её глупой, спрашивает, не сошла ли она с ума, ведь только чокнутая способна мокнуть в таком холоде, не заботясь о последствиях в виде затяжной простуды. Рот Грега съеживается в тонкую линию; он сдергивает с полки аккуратно сложенное полотенце и выключает душ, изрядно забрызгавшись, - криво стекающие блестящие ручейки гипнотизируют безучастно уставившуюся на живот мужа Эву. Райан закутывает её, как ребёнка, прежде чем поднять на руки, вынести в комнату и осторожно усадить на край постели с вздыбленным бельём; с объяснением сцены в ванной он тоже справляется самостоятельно, тихо вынеся вердикт, что Эва просто устала и ей надо отдохнуть.
Она не возражает.
Бессмысленно протестовать, потому что Грег прав.
Ведь впереди новый день.
И следующий за ним.
И ещё один.
И ещё.
И в каждом из них предполагается Грегори Уильям Райан-младший, с его садистскими замашками, внезапной и пугающей нежностью, знающий, куда и как бить, чтобы следы не заметили посторонние, безошибочно находящий чудом сохранившиеся цельными внутренние опоры и разрушающий их с необратимостью бульдозера.
- Я люблю тебя, - бормочет Эв, и Грег, расслабленно вздохнув, чуть сжимает пальцы на её груди.
“Я же твоя жена. А ты - мой муж.
Но так будет
не всегда”.

+4


Вы здесь » Ashburn » Завершённые эпизоды » perfect day


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC