Дорогие друзья, прошёл ровно месяц с тех пор, как мы вновь открыли для вас двери нашего города. Мы поздравляем всех вас с этой небольшой, но очень значимой для форума датой — оставайтесь с нами, а мы уж постараемся сделать так, чтобы вам было не скучно в Эшбёрне. По случаю нашего маленького юбилея мы запускаем первый игровой челлендж и первый сюжетный ивент — следите за новостями!
Elvin MayerJason WolfBillie Madison
сюжетные историисписок персонажей и внешностейбиржа трудашаблон анкетыэшбернский вестник
Добро пожаловать в Эшбёрн — крошечный городок, расположившийся в штате Мэн, близ границы с Канадой. На дворе лето 1992 года и именно здесь, в окрестностях Мусхед-Лейк, последние 180 лет разыгрывалось молчаливое столкновение двух противоборствующих сил — индейского божества, хозяина здешних мест, и пришлого греховного порождения нового мира. Готовы стать частью этого конфликта? Или предпочтёте наблюдать со стороны? Выбор за вами, но Эшбёрн уже запомнил вас, и теперь вам едва ли удастся выбраться...
Детективная мистика по мотивам Стивена Кинга. 18+
Monsters are real, and ghosts are real too
They live inside of us and sometimes they win

Новости города

7 июля 1992 года, около полудня, на эшбёрнском школьном стадионе во время товарищеского футбольного матча между эшбёрнскими «Тиграми» и касл-рокскими «Маури» прогремел взрыв — кто-то заложил взрывчатку под трибунами стадиона. Установленное число погибших — 25 человек, в том числе 20 детей, 64 человека получили ранения разной степени тяжести. Двое учеников, — Джереми Хартманн и Бет Грабер, — числятся пропавшими, их тела пока не были обнаружены. На сегодняшний день полиции пока не удалось установить виновных. На протяжении месяца к месту трагедии горожане продолжают приносить цветы и игрушки в память о погибших учениках, до августа приостановлена работа городской ярмарки.

Горячие новости

Эшбёрнский вестник Запись в квест Проклятие черной кошки Июньский челлендж

Активисты недели


Лучший пост

Голос журналистки на мгновение вывел Джейсона из тягостного морока старых воспоминаний. Яичницу ещё можно было спасти, и мужчина, действуя больше на автомате, разложил содержимое сковородки по широким тарелкам. Аромат поджаренного бекона и свеже сваренного кофе раздражал обоняние, хотелось есть, но все до единой мысли Джейсона были сейчас далеко в прошлом. Читать дальше...

Best of the best

Ashburn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ashburn » Завершённые эпизоды » I can feel the animal inside


I can feel the animal inside

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

[Ночь на 01.11.92] I can feel the animal inside

http://s9.uploads.ru/U70sR.gif  http://s9.uploads.ru/DxKdT.gif

http://s5.uploads.ru/65bLc.gif  http://sg.uploads.ru/T5iaM.gif

Disturbed - The Animal

Преамбула:
Адам // Джейсон // Маркус
"Наверное, не существует пределов ужаса, который может испытывать человек. Напротив, кажется, что по какому-то непостижимому закону темнота, куда он погружается, становится гуще и гуще, ужас накладывается на ужас, одно горе сменяется другим, ещё более тяжким, пока наконец финальная завеса тьмы не скрывает всё..."
© С.Кинг, "Кладбище домашних животных"
Резюме:
Зверь узнаёт, кто повинен в проникновении Ловца Скверны в мир людей, и решает наказать смертного за неосторожность. Он выманивает Джейсона в лес, где заставляет столкнуться с Маркусом и его стаей. В наказание Зверь проклинает Вульфа, обрекая его на смерть от волчьих клыков и возрождение оборотнем. А Маркус получает в лице Джейсона потенциального соперника и вынужденно становится его наставником.

0

2

[nick]«Зверь»[/nick][status]вера спасает[/status][icon]https://c.radikal.ru/c20/2004/8a/4ee2ff2c0c29.png[/icon][ls1]Верховное божество в пантеоне, символ смерти и возрождения. ∞[/ls1][ls2]Демиург, покровитель жрецов и хранитель тайн земного и небесного бытия. [/ls2]

Покинув хижину Браунов, Зверь уверенно и целенаправленно зашагал сквозь непроглядную тьму своего леса, при этом то и дело, до хруста сжимая пальцы в кулак. Он злился. Нет, он был в бешенстве. Еще несколько минут назад, он безмятежно играл с жизнью мальчишки, тем самым обучая свою оболочку действовать сообща, но едва небольшая восьминогая тварь заползла в дом, он моментально рассвирепел. Сотни, тысячи долгих лет он держал эту паукообразная нечисть за обманчивой гладью зеркал, не допуская ее вмешательства в мир людей. Даже несмотря на людское неуважение и беспечность, в этом божество неизменно защищало их хрупкие жизни, но чем же они ему отплатили? Очередной порцией непростительной глупости, вот чем! И на ходу поднимая правую руку перед лицом, Зверь с отвращением сомкнул подушечки пальцев, в пыль перетирая меж них колкие частички паучьих игл. Паук никогда не был ему достойным соперником. Эта жалкая зазеркальная гниль способна навредить лишь живым существам, но сам факт того, что ей дал свободу один из смертных, тем самым нарушив негласный запрет на содеянное, вынуждал бога незамедлительно проучить человека. И какова же ирония в том, что этим самым освободителем нечисти оказался не кто иной, как отец ныне закопанного в подвале мальчишки, которому по воле случая посчастливилось выжить сегодня. Выжить, благодаря непростительной глупости своего родителя, чья жизнь больше не будет прежней.
Ведомый закипающей внутри злобой, Зверь с каждой секундой все больше ускорял шаг, а спустя всего пару минут, некогда невесомая поступь его и вовсе исчезла. Она изменилась. От прежней легкости в походке не осталось и следа. Каждый раз, соприкасаясь стопами с землей, идущий то и дело повергал почву в мелкую дрожь, заставляя ее в страхе трястись под тяжестью своего гнева. И эту позабытую за долгие годы вибрацию, неизменно чувствовала каждая населяющая лес тварь. Все, от мельчайших жуков до громадных грызли, даже находясь за сотни метров от эпицентра, в панике разбегались в разные стороны. Летящие в небе ночные птицы, с клекотом резко меняли свой курс, инстинктивно стремясь облететь опасную дрожь, учащенные колебания которой поднялись ввысь, едва божество перешло на стремительный бег.
- Раз.
Взметнув правую руку в сторону, при этом снова сомкнув пальцы в кулак, он не сбавляя скорости, с ходу ударил по одному из крупных древесных стволов. Это было начало отсчета, со стартом которого он буквально вырвал часть древесной плоти, заставляя щепки разлетаться по сторонам. И едва скрипучий стон покосившегося от удара древа смолк, как в тишине леса тотчас раздалась волчья песнь. Гортанный и низкий, доносящийся откуда издали, вой альфы плавно сменился на протяжный призыв и, слыша, как ему вторят десятки волков, Зверь довольно оскалился. В свое время Маркус ни разу не подводил его, и, намереваясь проверить, не утратил ли тот сноровку, божество еще больше ускорило свой стремительный бег, занося руку для второго удара, но его не последовало.
Человеческая плоть оказалась слишком слаба, и минувшего столкновения с твердым еловым стволом, рука Адама попросту не выдержала. Кости его моментально сломались в предплечье, а кисть и вовсе превратилась в мясисто-окровавленную тряпицу, частицы которой наверняка остались в древесной ране. Эта людская хрупкость была досадным недоразумением, которое Зверь массово исправлять явно не собирался, но, не имея ныне возможности предстать пред смертными в истинном виде, он все же вмешался. Ему стоило всего лишь тряхнуть безвольно повисшей рукой, как та вновь вернулась в свое прежнее состояние.
- Два.
И снова лес вздрогнул под эхом удара, а на стволе остались ошметки человеческой кожи, крови и плоти. Снова гнетущую тишину нарушил древесный стон, который моментально утоп в волчьем вое, прозвучавшем на этот раз совсем близком. И стоило бегущему сквозь мрак божеству только взмахнуть вновь поврежденной рукой, орошая сосново-еловый ковер под ногами алыми бусами крови, как по обе стороны от него замелькали серые тени. Их были десятки. Приемистые и стремительные, они с рыком мелькали меж массивных стволов многолетних лесных стражей, ведомые призрачно белым альфой, чья сноровка явно осталась при нем. Ведь он знал, что с третьим ударом проблем для всех будет немерено.

Сохраняя дозволенную дистанцию, стая хищников послушно сопровождала своего повелителя до самой кромки лесов, и лишь когда тот замедлил свой бег, замирая на границе спящего города, они отступили. Прошло лишь мгновение, и подле Зверя, угрюмо стоящего в десяти метрах от нужного дома, остался лишь Маркус, а почуявшие близость волков домашние псы тут же подняли шум по всей округе. Словно стадо свиней, они визжали в заливистом лае и, чувствуя их страх, белый волк ощетинился. Шерсть на его загривке поднялась дыбом, а губы поднялись вверх, оголяя острые как бритва клыки - причину того, почему в Эшбёрне ныне нет бродячих собак. Низко висящий в ночном небе серебряный диск луны и внутреннее пламя хозяина леса, подстегивали его раздражительность и агрессивность, но короткий приказ заставил терпеливо повиноваться:
- Жди здесь. Ты узнаешь когда.
Подчиняясь, Марк покорно прижал уши к массивной макушке и, лязгнув пастью с явной досадой, послушно развернулся на месте. Растворяясь во тьме густого подлеска, он какое-то время еще провожал приближающегося к дому хозяина парой изумрудных огоньков своих глаз, но вскоре из виду скрылось и это.
За время долгого и стремительного бега по лестной чаще, божество ни капли не запыхалось. Его грудь спокойно и равномерно вздымалась, а на коже не было даже намека на пот. Он был хладнокровно спокоен внешне, но стоило ему только подняться на крыльцо семейного гнезда Вульфов, как он тотчас переменился в лице. Изображая неподдельную ужас, он в панике принялся тарабанить в дверь дома, взывая к жильцу:
- Джейсон! Джейсон, проснись, умоляю тебя, с Тео беда! Возле Дак Лейк болото, и он... ему нужна твоя помощь!

0

3

Была почти полночь, когда Джейсон, услышав на улице странный шум, выглянул в окно. Было совсем темно, и единственный фонарь, тускло светивший у подъездной дорожки, слабо освещал кусты шиповника, высаженные вдоль улицы недалеко от соседского дома. В этих кустах, ломая колючие ветки и неуклюже пытаясь воздеть себя на ноги, беспомощно возился вусмерть пьяный Берт Паунсетт. Впрочем, как и практически каждую ночь. Вульф вздохнул, качая головой, и, набросив на плечи куртку, вышел из дома.
С тех пор, как Айви уехала в Миннесоту, к неожиданно объявившимся там родственникам, прошло почти полтора месяца, и с тех пор не было, кажется, ни одного дня, чтобы её отец не напился в хлам. Джейсон никогда не оправдывал пьянство Берта, считая его просто бесхарактерным и слабовольным, но чисто по-человечески теперь жалел его: с отъездом единственной дочери, какими бы ни были их отношения, Паунсетт остался совершенно один. И это бесконечное одиночество теперь доедало остатки его и без того дырявой душонки, не оставляя несчастному даже намёка на надежду. Он катился в пропасть, и должно быть, охотно пожежал бы ускорить это падение, имей хоть какой-то запас решимости. Но к счастью, или к сожалению, Берт Паунсетт никогда не слыл смельчаком.
Сам Джейсон ничего не знал о том, как Айви устроилась на новом месте, и не получал от неё вестей. Как-то раз в пьяном приступе откровения Берт показал ему единственное присланное ей письмо, где очень сухо и коротко было написано о том, что Айви жива и здорова, не собирается возвращаться в Эшбёрн и нет нужды её уговаривать. Паунсетт сказал тогда, что чертовски рад за неё и жалеет только, что сам не сумел дать ей лучшей жизни. А Вульф просто промолчал, не желая больше ворошить прошлое. С той самой ночи, когда Айви услышала последние слова старого Крэнка и нашла в его доме свои фотографии, он знал, что эта зацепка уже не отпустит девочку. А когда из Миннесоты, наконец, пришли вести о родственниках матери, готов был дать голову на отсечение, что Айви уедет из ненавистного ей города, как только появится такая возможность. И когда она появилась, мужчина даже пытаться не стал её отговаривать.
Это было странно, но ожидаемой досады из-за её побега не было. Джейсон знал, что не последует за девочкой, и она это знала. Не было прощания, объяснений — ничего того, о чем можно было бы вспоминать с тоской или горькой обидой. Он ничего не мог ей дать, и сделать её полноценной частью своей жизни тоже не мог, а Айви, так отчаянно стремившаяся заполнить собой всё вокруг, не была бы согласна на меньшее. И видя, как девочка вышла к дороге, поправила за плечами набитый своим небогатым скарбом рюкзак и обернулась, глядя на его окна, Джейсон не зажёг свет и не вышел, чтобы остановить её. А она, кажется, и не ждала, что он выйдет.
Конечно, Вульф слукавил бы, если бы сказал, что позабыл Айви на следующий же день. Они были близки, и его привязанность к девочке, так отчаянно добивавшейся его внимания и так же усердно потом пытавшейся его отрицать, не прошла бы сама собой. Время от времени Джейсон перебирал в памяти всё то, что они пережили вместе, однако приятных воспоминаний было немного, а осознание того, что Айви теперь достаточно далеко, чтобы не попадаться ему на глаза и не напоминать о себе, как больно саднящая под кожей заноза, позволяло воспринимать её уход как нечто логичное и своевременное. Не нужно было больше давать обещаний, выполнить которые всё равно не удастся, не нужно оглядываться на чужое мнение, не нужно бесконечно выбирать — удивительно, но жизнь Джейсона вернулась в прежнее русло, и мысли о прошедших месяцах больше не навевали тоску. И уж точно он не чувствовал себя брошенным, в отличие от соседа, которого отъезд Айви подкосил по-настоящему.
Мужчина подошёл к соседскому дому и, схватив Берта за ворот просаленной, давно не стиранной куртки, вздёрнул на ноги, выволакивая на дорогу.
— Берт, твою же мать, — с укоризной выругался он, морщась от резко ударившего в нос запаха. — Совсем оскотинился...
Не обращая внимание на бессвязное бормотание, Джейсон затащил соседа на крыльцо его совсем запаршивившего домишки и, толкнув дверь, которую Паунсетт давно уже не запирал на замок, должно быть, просто потеряв ключи, завалил пьяницу на промятый диван в гостиной, укладывая лицом вниз, чтобы Берт не захлебнулся, если ему приспичит блевать. В доме было грязно, воняло нечистотами и испорченной едой, и Джейсон брезгливо посмотрел на тут же захрапевшего соседа. Почти каждый вечер он находил его валяющимся где-то в канаве и каждый вечер притаскивал домой — оставлять несчастного пьянчугу на улице в собственных соплях и блевотине было жалко, ведь когда-то и Берт был человеком. Был нужен кому-то. Пушистый кот, завидев Вульфа, принялся тут же виться у ног, мурлыча и настойчиво приваливаясь тёплым боком, и Джейсон наклонился, чтобы почесать его. Паунсетт давно уже не кормил его, а той еды, что можно было поймать или выудить из мусорного бака, привыкшему к домашнему содержанию коту явно не хватало, так что приходу Джейсона он был рад всегда, зная, что мужчина пожалеет и обязательно накормит его.
— Пошли, попрошайка, — Вульф направился к выходу, маня за собой разом оживившегося в предвкушении кота. — Найду для тебя что-нибудь.
Они сидели в кухне: Джейсон — за столом у окна, а кот — у двери, склонившись над тарелкой, куда мужчина выложил остатки своего ужина. Запечённая рыба, похоже, пришлась хвостатому по вкусу, и Джей с улыбкой наблюдал за тем, как он уплетает её, то и дело облизываясь и довольно помявкивая, время от времени поглядывая на Вульфа, как будто опасаясь, что он может передумать и отнять еду, хотя кормление соседского кота давно уже вошло у него в привычку. Тео не было дома, он отпросился на ночь к школьному другу, и Джейсон не возражал. Он не возражал бы даже, реши Тео под этим соусом свинтить на какую-нибудь вечеринку, лишь бы не лишать сына возможности общаться со сверстниками, прекрасно осознавая, как много для подростков значит возможность быть среди своих.
Вульф обернулся к окну, слыша, как на улице поднялся ветер, и удивлённо изогнул бровь, глядя на то, как растущее возле дома дерева клонится почти к самой земле, и как трещат его ветви, сгибаясь под каждым порывом. Он не заметил, в какой момент погода так резко испортилась, и озадаченно покачал головой: ветер налетал с такой силой, что грозился, кажется, оборвать провода, а бензина для генератора могло и не хватить, если ночью вырубит электричество. Джей поднялся, ближе подходя к окну, как вдруг услышал, как кот за его спиной низко и страшно зашипел и грохнул опрокинутой тарелкой. Он обернулся, видя, как зверь, дугой выгнув спину и вздыбив веером серую, словно наэлектризованную шерсть, рванул по лестнице на второй этаж, испугавшись чьего-то незримого присутствия, когда в дверь громко и настойчиво постучали. Услышав из-за двери голос, упомянувший сына, Джей вылетел на крыльцо, почти нос к носу столкнувшись со стоящим у двери незнакомцем.
Он видел этого человека впервые, но достаточно отчётливо услышал его слова, чтобы не переспрашивать и не выяснять детали. Чёрт знает, что Тео мог забыть ночью в лесу на болоте — подростков всегда тянет на странные приключения, об этом некогда было думать. До Дак Лейк было недалеко, но на машине туда бесполезно соваться, его пикап не проедет по узкой лесной тропе. Наверное, стоило подумать о том, чтобы позвать подмогу, но сердце в груди уже отчаянно молотило, отзываясь в висках оглушительным гонгом и мешая рассуждать здраво: его сын был в опасности, нуждался в нём, и Джейсон, позабыв о куртке и о распахнутой двери, рванул к лесу, едва ли не сбивая с ног странного незнакомца.
Ночь была ветренной и по-осеннему холодной, но Джейсон, разгоряченный бегом, не чувствовал холода. Он вломился в чащу на полном ходу, и только когда деревья, обступившие со всех сторон и закрывавшие кронами и без того почерневшее от туч небо, перегородили единственную узкую тропу, остановился, упираясь ладонью в шершавый ствол старой сосны и, переводя дух, огляделся, стараясь сориентироваться и не потерять направление. Если он продолжит бежать в том же темпе, то меньше чем через десять минут будет у болота, главное не заплутать в темноте. Джейсон закашлялся, холодный воздух царапнул горло, мужчина прищурился, всматриваясь в темноту, и двинулся вперёд, один за другим минуя трещащие от ветра деревья. Непогода бушевала. Казалось, небо вот-вот разразится грозой, и высокие кроны опасно качались над головой, то и дело сбрасывая на землю сухие ветви, от которых Вульфу приходилось теперь уворачиваться на бегу. Он вдруг подумал о том, что не заметил, в какой момент незнакомец отстал от него, и какое вообще отношение он может иметь к его сыну. Просто увидел увязшего в болоте парнишку и побежал за помощью? А почему не помог сам? Или дело вообще не в болоте, и мужчина назвал это место просто как ориентир? Чем дольше Джейсон думал об этом, тем больше всё происходящее напоминало ему западню. А ведь он мог просто позвонить родителям Дэнни и узнать, дома ли мальчики, а не кидаться в лес, очертя голову. Но мысли о том, что сыну, возможно, действительно нужна его помощь, начисто лишали мужчину способности рассуждать трезво.

0

4

[nick]«Зверь»[/nick][status]вера спасает[/status][icon]https://c.radikal.ru/c20/2004/8a/4ee2ff2c0c29.png[/icon][ls1]Верховное божество в пантеоне, символ смерти и возрождения. ∞[/ls1][ls2]Демиург, покровитель жрецов и хранитель тайн земного и небесного бытия. [/ls2]
То, с каким рвением Джейсон отреагировал на известия, было чертовски трогательно, а переполняющие его эмоции, были практически бесподобны. Перепуганное за жизнь сына, чужое сердце частой дробью трепыхалось в груди, а зрачки его обладателя в панике дрожали в глазах. О, да, внутри смертного сейчас бушевал ураган, который не шел ни в какое сравнение с той непогодой, что царила вокруг. Ради близкого Джейсон готов был поистине свернуть горы, и это наверняка внушило бы Зверю уважение к его самоотверженности, если бы не очередная глупость. Ведь не прошло и десяти минут, как не разобравшись толком в случившемся, тот уже сломя голову помчался, сам не зная куда. Без информации, без одежды, без подручных средств и даже без банального фонарика, он собирался как-то помочь своему нерадивому отпрыску, который якобы тонет где-то возле огромного озера. Именно за эту самозабвенную, лишенную логики привязанность Зверь и любил людей, ведь в нем самом и ему подобных такого никогда не было. И наблюдая за тем, как человек со всех ног мчит навстречу вполне вероятной смерти, он улыбнулся. Отрицательно покачивая головой из стороны в сторону, тем самым приказывая волкам не соваться, он еще какое-то время оставался подле двери дома, а после побежал следом.
Нагонять Вульфа божество не собиралось. Ему даже не надо было держать того в поле зрения, чтобы знать, где, как и куда тот движется в данный момент, и едва оказавшись в родном лесу, он тотчас перешел на неторопливый шаг. Сильные порывы ветра, которые с каждой минутой только усиливались, заставляя могучие деревья со скрипом учтиво склонять свои тяжелые головы, роняя наземь листву и ветки, ничуть не влияли на идущего. Натыкаясь на него воздушные потоки, мгновенно рассекались надвое, с недовольным завыванием обтекая своего создателя, чья поступь вновь стала бесшумной. Ни одна ветвь валежника сейчас не чувствовала на себе его веса, а почва утратила дрожь. И слыша тихое шуршание нетерпеливо ступающих рядом лап, Зверь задумчиво замер на месте.
- Возле путеводных* его настигнет туман и он заплутает. Веди стаю вперед, загоните его к озеру, и убедитесь, чтобы он не угодил в болота,- сливаясь с гулким завыванием начинающейся грозы, голос божества звучал довольно размыто. Неподвижно стоя на месте, оно напрочь проигнорировало подошедшего к ногам белого волка, который едва услышав приказ, тут же поднял морду к ночному небу, дабы оповестить стаю. Но слушая многоголосую песнь хищников, которая в считанные секунды наводнила весь лес, Зверь вдруг резко опустил взгляд на стоящего рядом оборотня. 
- Маркус, что бы не случилось, не трогать его. Я все сделаю сам.

*

Еще сотни лет назад индейцы разработали особую «навигацию», при помощи которой они могли ориентироваться в дремучих лесах. Идея состояла в том, что в ключевых точках маршрута они выбирали молодые деревья, которые в дальнейшем будут служить их «путеводителями» (trail trees). Стволы наклоняли под нужным углом, подрезали и фиксировали специальными креплениями, образуя «колено». С годами дерево еще больше искривлялось, становясь настоящим указательным знаком.

0

5

Возвращаться в этот маленький, занюханный и порядком осточертевший городишко Маркус не собирался. По крайней мере, он не собирался делать это еще как минимум полгода и сразу по паре причин:
Во-первых, чертовски сложно сохранять инкогнито, когда ты попросту не меняешься на протяжении сотен лет. Собственно именно по этой причине Мур и покинул Эшбёрн в 1972 году, когда возымел сомнительное удовольствие попасть под подозрение местных. Благо отделался он тогда малой кровью, и естественно не своей. Он и подумать не мог, что одна из жительниц этого захолустья, с которой в далеком 1922 году у него была интрижка, умудрится не только выжить, но и узнает его спустя столько лет. На первых порах, усердно стараясь не гадить там же, где и харчится, Марк пытался убедить старуху в том, что она попросту обозналась, но это не помогло. Дамочка не просто уперлась. Она подняла на уши всех своих немногочисленных родственников, которые скептически отнеслись к старческим бредням, но, тем не менее, разделили общую участь. Ведь дабы избежать осложнений, Маркус за раз вырезал все семейство старой знакомой. Он не пощадил никого, в клочья разорвав даже семимесячного малыша, которому тем самым оказал услугу, позволяя избегнуть незавидной участи сироты. К слову, после содеянного его ни разу не мучила совесть, однако он долгое время чувствовал себя виноватым за последующий отстрел волков, который учинили перепуганные людишки.
Во-вторых, в Эшбёрне оборотню попросту нечего делать. Когда твоя жизнь бесконечно длинна, ты неизменно теряешь интерес ко всему, что окружает тебя. Утрачиваешь сам смысл своего существования, а вечное одиночество подстегивает буквально сходить с ума. Хозяин лесов молчал уже многие годы, и незадолго до нынешних дней, Марк настолько пресытился всем и столь глубоко погряз в пучине беспробудного отчуждения, что попросту отказался принимать человеческий облик. Наверняка он бы еще не один год провел в шкуре хищника, если бы не долгожданный призыв, не услышать который он просто не мог...

Свежий зимний ветер приносил Маркусу некое успокоение, и глубоко вдыхая влажный запах мертвой листвы, он с упоением позволил себе чувствовать больше. Да, у оборотней всегда обострены чувства, но сейчас, накануне полной луны, они были в какой-то степени даже болезненно чуткими. Он чуял все, даже то, что происходило вокруг энное время назад. Слышал то, что сейчас происходит за несколько миль вокруг, и этот дурман не мог не вскружить голову, острее пробуждая инстинкты.
Поднимая взгляд к небу, дабы воочию видеть, как ночное светило вступает в свои права, белый волк с легкостью тронулся с места. Впиваясь внушительными когтями четырех лап в мягкую почву, он с легкостью преодолевал любые препятствия на своем пути, гонимый опьяняющим чувством свободы и сильного голода, все больше углубляясь в густые, промозглые дебри. С каждым оставленным позади метром, внутри постепенно закипал адреналин, а кровь медленно распалялась, багровой лавой пульсируя по напряженному телу, но стоило хищнику только учуять знакомый, сладостно-терпкий запах косули, как все в нем моментально достигло пика. И резко сменив направление своего бега, инстинктивно зная, что к жертве стоит двигаться с подветренной стороны, он изрядно ускорился.
Эта невинная игра в охоту, по большей части вовсе не доставляла Марксу удовольствия. Ведь животные слишком слабы и глупы. Они не могут постоять за себя даже перед себе подобными, что уж говорить о противостоянии оборотню, в то время как человек - уже совсем другое дело. Венец природы, увы, тоже не отличается особым умом, но все же несравненно опаснее той же безобидной косули, чьи родичи навряд ли придут за нее мстить всем стадом. И, пожалуй, именно эта опасность подстегивала Мура последнее время все больше сокращать популяцию жителей Эшбёрна, в неосознанном желании однажды получить заслуженное отмщение. Отмщение, которое раз и навсегда положит конец его бесконечной неприкаянности.

Загоняя жертву, играя с той словно кот с мышью, волк периодически настигал бедное животное. Заваливая на землю, он без особых усилий наносил на колкой шести косули новые раны, прихватывал клыками глотку, а после вновь отпускал. Он неторопливо продолжал свою жестокую пытку, позволяя обреченному на смерть существу раз за разом испытывать ложное чувство надежды, при этом беспрестанно изнывая от боли, но такова жизнь.
Спустя какое-то время, вволю наигравшись, оборотень попросту шел рядом с добычей. Облизывая свою окровавленную морду, он, хладнокровно наблюдая за тем, как не в состоянии больше бежать, олень хрипло дышал, с трудом волоча окровавленные ноги по рыхлой листве до тех пор, пока не упал. Игра окончена. Умирающее животное сквозь стон отчаянно кричало не оставляя тщетных попыток подняться и, оскалив клыки, Маркус хотел было довершить начатое и хоть немного утолить вечный голод, но внезапная дрожь под лапами заставила его медлить. Навострив уши, прислушиваясь к позабытому чувству внутреннего волнения, сквозь которое отчетливо сквозил страх, он моментально утратил интерес к добыче, которая в свою очередь тоже притихла. И едва чуткого слуха коснулся громогласный удар, эхом разносимый по лесной чаще, волк инстинктивно припал к земле, в следующее мгновение, со всех ног устремляясь навстречу звуку.

Исполняя понятный ему одному приказ, попутно ликуя от долгожданного пробуждения Зверя, оборотень, не сбавляя скорости, взвыл, оповещая и призывая стаю с собой. Причин столь спонтанного пробуждения божества, которое более сотни лет сохраняло молчание, он не знал, но чем меньше оставалось до цели, тем больше в нем возрастало непонятное чувство тревоги. И словно подтверждая невнятные опасения, погода вокруг стремительно бегущего волка все больше менялась. Резкие порывы сильного ветра заставляли многолетние сосны со скрипом бесноваться, склоняя могучие макушки из стороны в сторону, наполняя воздух свежим ароматом грозовой хвои. Град их игольчатых листьев густо сыпался сверху, застревая в белоснежной шкуре оборотня, а пара сосновых шишек и вовсе угодили тому прямиком по морде, заставив беззлобно оскалиться в тот самый момент, когда вокруг эхом раздался второй удар. Благо к этому моменту Маркус почти нагнал источник звука и, вторя ему коротким подтверждающим воем, вскоре поравнялся с бегущим сквозь лес человеком. Нынешний облик хозяина был знаком ему, ведь кому бы то ни было трудно остаться незамеченным на территории леса, который оборотень знал, как свои пять пальцев, но, тем не менее, он был удивлен увиденным. За все 193 года своей жизни, он ни разу не видел, чтобы Зверь прибегал к подобному, однако сомнений в том, кто именно призвал его, у Мура не возникало. Ведь при одном только взгляде в глаза чужака, у него возникло стойкое ощущение, что он смотрит на старую, облепленную паутиной дверь в заброшенном подвале, сквозь щели которой тянет стылым холодом.       

Подчиняясь и не выдавая себя, Маркус с интересом наблюдал за происходящим у дома Вульфов, тщетно пытаясь понять мотивы происходящего. Относительно недавно, этот индивид с лесопилки всполошил весь лес, одержимо рыская по округе и скорее всего, причина кроется именно в этом, но вместо того чтобы попросту убить человека, Зверь зачем-то наплел ему про мальчишку. Но зачем? Чтобы отбить овцу от общего стада, а после расправиться с ней в лесу? Но для чего тогда божеству стая? Это глупо и не имеет смысла, ведь он более чем в состоянии покончить со всем самостоятельно. Впрочем, всему свое время, и проводив взглядом углубившегося в лес Джейсона, Мур неторопливой рысцой вновь нагнал своего хозяина.  С очередным приказом того, он так же не спорил, и спустя пару минут уже послушно несся за человеком в компании стаи.

Найти нужное место труда не составило. К моменту, когда волки настигли отважного спасителя, густые клубни тумана уже надежно сомкнулись вокруг того, как и пророчил Зверь. Окружая, умелые хищники с рыком мелькали вокруг человека, намеренно заставляя его, дезориентировано отступать в заданном направлении. Сам Маркус терпеливо не вмешивался в происходящее, белой глыбой возвышаясь в стороне от основного действа, но едва его слуха коснулся короткий взвизг одного из волков, как он тотчас окрысился, срываясь с места. Под действием полной луны и неутолимого голода, он не стал даже разбираться в произошедшем и, нарушая приказ, с разбега сбил человека на землю. Повалив на лопатки и пригвождая собой к земле, он молниеносно лязгнул капканом челюсти перед самым носом того, после нехотя отпрыгнув в сторону, с рыком проходясь языком по своим, оголенным до десен клыкам.

0

6

Джейсон не заметил, как мгла окружила его. Густой сизый туман поднимался из низин, медленно переползая валежники и буреломы, стелился по влажной листве, тончайшей паутиной опутывая корни вековых деревьев, повсюду торчащие из-под усыпанной сухими ветвями и хвоей земли. Молочное марево клубилось, медленно и неотвратимо поднимаясь отовсюду, тяжёлой и густой взвесью расходясь в ночном воздухе. Живая дымка шевелилась, пульсируя и подрагивая, как будто перемалывая внутри себя что-то ещё живое, но уже оставившее надежды на спасение. Мгла наползала со всех сторон, и когда её влажные, липкие щупальца коснулись подошв Джейсона и, зацепившись, как репей, за пыльные штанины, уверенно поползли вверх, мужчина уже не рвался больше в чащу сквозь ветви и сухую листву.
Стоя на небольшой поляне, между двух высоченных деревьев, стволы которых уходили, кажется, в самые небеса, грозясь вот-вот порвать тучи острыми кронами, Джейсон из последних сил пытался всматриваться в густой бледный морок, стараясь не упустить из виду силуэт разбитого давней грозой старого дерева, преграждавшего путь к тропе. От этого ориентира метрах в двухстах левее начиналась кромка того самого болота, о котором Вульфу говорил незнакомец, и до которого, кажется, было сейчас подать рукой. Тёмные очертания терялись в мертвенно бледной пелене тумана, сперва напоминая останки большого зверя, навсегда замершего возле гиблой трясины, как немое предупреждение каждому, кто по своей или чужой воле окажется в здешних местах, а потом и вовсе растаяли сумрачным миражом. Джейсон выдохнул, наклоняясь и упирая ладони в колени, почти обречённо глядя на то, как молочная дымка клубится у ног.
Он чувствовал себя идиотом, заманенным в самую простую ловушку на свете: один в лесной чаще, где неверный полумрак октябрьской ночи не даёт различать предметы на расстоянии двух рук, да ещё и этот проклятый туман. Если Тео и впрямь пропадал на болоте, то Вульфу не оставалось ничего другого, кроме как начать звать сына по имени и двигаться на его голос вслепую. Смешно сказать, но если мальчишка действительно увяз в трясине, Джею даже нечем будет вытянуть его: ничего, кроме кожаного ремня с пояса, у него при себе просто не было. Откуда взялся этот проклятый туман? Мужчина раздражённо тряхнул головой, осматриваясь: казалось, что мгла не просто сгущается вокруг него, окружая, но и медленно, равномерно сужает круг, отрезая все пути к отступлению. Вульф тихо обругал себя: всё-таки прав был отец, слишком легко он поддавался эмоциям. Фонарь, конечно, вряд ли бы помог ему сейчас в таком мареве, а вот иметь при себе добротную верёвку и что-то посерьёзнее старого охотничьего ножа, почти никогда не снимаемого с ремня, всё же не помешало бы.
Туман, кажется, становился гуще и ощутимее, и Джейсону вдруг послышался не то стон, не то хрип откуда-то слева. Мужчина прислушался: может быть, его ориентиры его подвели, и гиблая топь уже совсем близко, и кто-то оттуда зовёт на помощь? Он сделал шаг, продвигаясь вперёд почти на ощупь, на ходу подбирая добротную палку, конец которой почти сразу же утонул во мгле, как только Вульф выставил её перед собой, проверяя дорогу. Он позвал сына по имени, но лес ответил гулкой тишиной: даже ожидаемое эхо как будто пропало, поглощенное белым туманом. Джейсон вдруг заметил, как слева мелькнула быстрая тень, потом справа и сзади — куда бы ни повернул мужчина, всюду мелькали силуэты, приближались, крадучись в плотном мороке, и очень скоро до слуха донеслось характерное нетерпеливое ворчание и густой, тягучий вой. Теперь Вульф явственно различал хищное мерцание — десятки жёлтых глаз наблюдали за ним сквозь живое шевеление белой хмари, и Джейсон нервно сглотнул: волки.
С каждой секундой происходящее всё больше напоминало чью-то банальную затянувшуюся шутку, и если бы Джейсон не знал этих лесов и всего того, на что способен был город, решил бы, что местные подростки репетируют Хэллоуин. Но вот один из волков, осмелев, выступил из тумана, нетерпеливо переминаясь лапами и пригибаясь к земле, и Вульф отчётливо увидел, как густая пена слюны сорвалась с его оскаленной морды. И всё-таки это бред: вопреки распространенному мнению, волки трусливы, когда дело касается встреч с человеком, и даже в самые голодные и морозные зимы положение стаи должно быть совсем уж плачевным, чтобы звери решились преследовать человека. Отец, конечно, рассказывал Джейсону о далёких поселениях где-то в Сибири, где во время войны обезумевшие от зимнего голода волки приходили прямо к человеческому жилищу, резали по пути дворовых собак и подолгу выли прямо под окнами. Но тому виной был страшный голод и повсеместный мор, опустошивший леса от дичи, а представить себе, что сегодня, октябрьской ночью, стая диких волков загнала в западню взрослого мужчину в километре от жилых домов — это звучало как-то слишком нелепо.
Джейсон крепче сжал палку, перехватывая её в левую руку, а правой потянулся к ножу на поясе, расстёгивая кожаный чехол и обнажая лезвие. Глупость, конечно: если стая кинется разом, его бы не спасло и ружьё, а надеяться на что-то, вооружившись шкуродёром и палкой — вершина наивности. Волки стояли кругом, как будто ожидая команды, и Джейсон судорожно соображал, есть ли хоть малейший шанс отступить, не спровоцировав животных на нападение. Один из волков, — тот самый, что так нетерпеливо выступил было вперёд секунду назад, — зарычал и оскалился, заметив, как Джейсон выставил перед собой палку, и его зубы щёлкнули, разметав в щепки конец сухой деревяшки. Вульф отшатнулся, утягивая палку за собой, а зверь, осмелев окончательно, двинулся ближе, и когда его пасть снова щёлкнула, смыкаясь почти возле самых ног Джейсона, мужчина резко резанул ножом пространство перед собой, чувствуя, как острое лезвие встретило сопротивление плоти. Волк взвыл, отскакивая боком, налетая на одного из собратьев, стоящих позади, и отчаянно замотал головой. Шерсть на его морде потемнела от обильно выступившей крови: Джей практически срезал мягкую ткань носа и вспорол краем лезвия верхнюю губу.
Стая заволновалась в смятении, со всех сторон теперь слышалось угрожающее лязганье крепких челюстей и агрессивный рык, но никто из волков больше не трогался с места. Случайная удача Джейсона, разумеется, не гарантировала ему удачного исхода, но ситуация не казалась ему больше такой безысходной: во всяком случае, теперь мужчина чувствовал, как вместе с кровью в жилах пульсирует горячее возбуждение, и не намерен был слишком дёшево продавать свою жизнь. Вдруг на долю секунды волки затихли, словно испугавшись чего-то, и из плотной молочно-белой мглы, врубаясь в ряды своих соплеменников и жестоко распихивая их в стороны, рванулся вперёд огромный зверь — вздыбив массивную холку и страшно оскалив длинные клыки в ярко-алых дёснах, он казался порождением самого тумана. Сильные лапы ударили в грудь, Джейсон повалился на землю, чувствуя, как хрустнула, переломившись пополам палка, и интуитивно прикрывая голову одной рукой, наугад дважды ударил ножом куда-то в седой мех, прежде чем вес огромного волка, тяжёлой кувалдой придавивший к земле, не лишил его возможности двигаться. «Ну вот и всё, — пронеслась в сознании короткая мысль. — Всё...», как вдруг хищник оставил его, нехотя тступая, но по-прежнему не сводя с человека яростного взгляда своих горящих глаз.

0

7

Саднящая в теле, боль не шла ни в какое сравнение с закипающей злобой, которая в мгновение заволокла глаза оборотня искрящейся поволокой. Чувствуя, как шерсть на левом боку тяжелеет, пропитываясь горячими потоками крови, он не сводил остервенелого взгляда с перепуганного человека, дерзнувшего выказать столь тщетное сопротивление. И ощущая всю серьезность момента, а быть может, просто почуяв запах крови своего вожака, окружающая их стая занервничала. Не понаслышке зная нрав своего лидера, волки явно боялись того, что может случиться в любую секунду. Они неуверенно переглядывались меж собой, а некоторые и вовсе с опаской отступали назад, расступаясь за спиной белой громадины, которая резко метнулась в сторону человека. Напрочь позабыв о наставлении Зверя, Маркус готов был разорвать поверженного здесь и сейчас, но пересечь злосчастные пару метров ему так и не удалось. Взвизгнув на первом же шаге, он внезапно припал к земле, а окровавленная шкура его тотчас пришла в движение. Алые рты двух оставленных ножом ран с влажным треском все шире разрывались в беззубых улыбках, с каждой секундой все больше оголяя кровавую плоть. Кости в бугрящемся от изменений теле, множественным хрустом наводнили воцарившуюся вокруг тишину, и не в силах сопротивляться навязанным извне изменениям, оборотень сквозь рык закричал. За множество прожитых лет он успел свыкнуться с присущей обращению болью, но сейчас она чувствовалась намного острее. Казалось, каждый нерв в его теле намеренно оголяли, натягивая и нарочито медленно проходясь по ним сотнями игл, заставляя тем самым забиться в агонии. Некогда белоснежная шкура животного, тяжелыми кровавыми лоскутами падала на прелые листья под  дрожащими лапами, которые перестраиваясь, ломались, тем самым заставив привставшего Мура со стоном рухнуть грудью на землю. Сейчас это отчетливо был именно человеческий стон. Его длинные пальцы, разрывая блестящие от крови подушечки массивных лап, выкорчевывали собой звериные когти и, подняв на Вульфа затравленный, полный безграничной ненависти взгляд своих все еще волчьих глаз, оборотень тяжело задышал, сплевывая выпавшие на язык клыки.
- Я убью тебя за...- с грудным булькающим хрипом проговаривая каждое слово сквозь кровь, обильно заполняющую ныне человеческий рот, он еще какое-то время не двигался с места, болезненно подрагивая под остатками изменений, но вскоре все прекратилось. Часто и глубоко дыша, дабы прийти в себя, спустя всего пару секунд Маркус уже оперся руками в ошметки своей окровавленной плоти и, пошатываясь, встал на ноги. Долгое время не принимающий свой истинный облик, сейчас он неуверенно возвышался во весь рост среди густых клубней тумана, которые, казалось, переняли на себя часть пролитой крови. Вокруг его обнаженного тела, на котором не было и следа от недавних ранений, некогда девственно-белое марево приобрело темно бардовый оттенок, и спустя еще пару секунд, молодой человек уже сократил разделяющее себя и Джейсона расстояние, с разбега ударяя того босой ногой по лицу.
- ...убью за это. Клянусь.
Наученный только что преподанным ему уроком, Марк соразмерял силу удара, дабы не оторвать к чертовой матери голову этого зарвавшегося ублюдка, который зачем-то так нужен был Зверю. Потому от сильного удара, голова человека лишь запрокинулась назад, с лязгом зубов и глухим ударом ударяясь затылком о стылую почву в тот самый момент, когда из тумана показался третий двуногий. Незримое присутствие хозяина леса Мур чувствовал повсеместно, но едва завидев того воочию, опасливо отошел в сторону. 
- Это было лишним, я бы не тронул его и без твоего вмешательства,- его голос был все еще хриплым. Он явно хотел добавить к сказанному что-то еще, но поймав на себе холодный взгляд бездонных глаз Зверя, раздраженно сплюнул под ноги остатки крови и замолчал. Ведь тронул бы. Еще как тронул, и это знал каждый из ныне присутствующих.

0

8

[nick]«Зверь»[/nick][status]вера спасает[/status][icon]https://c.radikal.ru/c20/2004/8a/4ee2ff2c0c29.png[/icon][ls1]Верховное божество в пантеоне, символ смерти и возрождения. ∞[/ls1][ls2]Демиург, покровитель жрецов и хранитель тайн земного и небесного бытия. [/ls2]
Он отправил оборотня вперед неспроста. Несмотря на преданность, Маркус с каждым годом все больше зверел, медленно, но чертовски верно теряя контроль над собой. Пролитая им человеческая кровь уже не поддавалась исчислению, и это не нравилось Зверю. Несдержанный и непредсказуемый, Мур не мог отпустить своей давней ненависти даже спустя сотни лет, и это мешало ему. Более того, это угнетало и сжигало его изнутри, день ото дня заставляя все больше отступать от условий давно заключенного с ним договора. Не вмешиваясь, божество на протяжении всего времени наблюдало, молчаливо отмечая происходящие внутри своего подчиненного перемены, не игнорируя даже немые мольбы о прекращении вечного бега в треклятом колесе проклятия. И именно по этой причине, оно сегодня сделает то, что должно: преподаст урок одному и позволит второму собственноручно замедлить бег, а быть может и вовсе остановиться.

Несмотря на физическое отсутствие, Зверь отчетливо видел все, что происходит в туманной мгле за несколько миль от него. Ему не требовалось лично присутствовать на месте предстоящего правосудия, поэтому он неторопливо шел к своей цели. В том, что Маркус рискнет нарушить отданный ему приказ, он не сомневался, и едва тот кинулся на ранившего его человека, властелин леса тут же пресек непоправимое. Находясь за пару десятков метров до врат тумана, ему было достаточно всего лишь беззвучно произнести краткое "нет", чтобы верный пес моментально забился в с лихвой заслуженных им конвульсиях. Приближаясь, божество с каждым шагом намеренно провоцировало боль в теле оборотня, превращая привычный для того процесс в самую настоящую агонию, которая длилась от начала и до конца навязанного ему обращения. Это послужило тому уроком лучше любых слов и, оказавшись на месте, Зверь молча смерил подчиненного хмурым, укоризненным взглядом, после медленно подступив к лежащему на земле человеку.
Медный, густой аромат крови питал собой живую белесую мглу, внутри которой не было и намека на все еще царящую вокруг непогоду. И опускаясь на корточки подле головы поверженного смертного, бог плавно склонился к тому.
- Тео здесь нет, но ты и сам это знаешь. Твои глаза вопрошают меня, почему ты здесь, и я им сейчас отвечу,- протягивая правую руку вперед, существо бережно скользнуло пальцами вдоль острого края человеческой челюсти, и пристально всматриваясь во мрак расширенных до предела зрачков, с материнской заботой опустило ладонь на колкую скулу. Едва это произошло, глаза Джейсона тотчас закатились, оголяя испещренные сосудами бельма, которые с каждым мгновением все больше заполнялись алыми всполохами. Тонкие стенки мельчайших вен попросту не выдерживали принудительного вмешательства божества, которое вновь вернуло сознание смертного в тот роковой день в подвале дома Паунсетт. На протяжении всего процесса сердце мужчины в панике гнало кровь по временно парализованному телу, отчего вены на его широкой шее отчетливо вздыбились, живыми червями змеясь под тонкой кожей. Человека трясло, но Зверь не прекращал своего действа до тех пор, пока тот не осознал всю тяжесть содеянного, и лишь после вновь поднялся на ноги.
- Рискнув заглянуть через замочную скважину по ту сторону двери, ты не подумал, что с той стороны уже вовсю вглядываются в тебя,- сопровождая сказанное коротким кивком головы, божество отступило на шаг назад, уступая место подступающим со всех сторон хищникам.
- Я открою для тебя эту дверь, Джейсон, но в назидание за содеянное, ты умрешь. После я вновь позволю тебе жить, но на моих условиях, и это будет тебе уроком. Запомни: не хочешь страдать, не заглядывай в замочную скважину.*
Как только последнее слово сорвалось с губ божества, волки, как по команде кинулись на едва ли пришедшего в себя человека. Десятки матерых тварей заживо рвали его на части, намеренно не касаясь клыками незащищенного горла. Истязая и причиняя нестерпимую боль, они безжалостно карали его за данную Пауку свободу, безостановочно продолжая до тех пор, пока сердце смертного не сдалось. Сжавшись в тугой комок плоти, не в силах выносить дальнейшую пытку, грудной мотор в судороге затих, и едва почувствовав это, хищники сразу же отступили. Облизывая свои окровавленные пасти, они моментально кинулись врассыпную, разрушая собой вязкие стенки тумана, который вскоре рассеялся.
- Да, он вскоре очнется и станет сродни тебе,- на сей раз Зверь обращался к всё еще стоящему позади оборотню, однако смотреть на того не спешил. Едва туман отступил, холодные лучи ночного светила щедро накрыли собой растерзанное тело смертного, и спустя всего пару минут сердце в остывающей груди того вновь сократилось, повествуя о начале зарождающегося проклятия.
- Я ощущаю твой страх, Маркус. Отчего же? Разве не этого ты добивался, раз за разом провоцируя смертных устроить тебе облаву?- на сей раз божество удостоило своего подчиненного взглядом, при виде которого оборотень утратил дар речи.
- Если будешь продолжать в том же духе, то чужих клыков ты достигнешь куда быстрее, нежели человеческой пули, это я тебе обещаю. А теперь не стой столбом и проконтролируй его. Он привязан к луне, потому ему нужен наставник.
Не намереваясь более задерживаться, Зверь дождался от Марка неуверенного кивка, и напоследок взглянув на все еще неподвижно лежащего на кровавой земле Джейсона, направился прочь, слыша, как за его спиной оба оборотня принимают звериную форму.
- Его первое обращение будет недолгим, и я искренне надеюсь, что ты не дашь ему натворить глупостей, Марк. Это в твоих интересах.

*

Запомни: не хочешь страдать, не заглядывай в замочную скважину. (с)
Стивен Кинг "Бессонница".

0

9

Волк оставил Джейсона, отпрыгнув в сторону, и мужчина, воспользовавшись моментом, подобрался, приподнимаясь с земли и восстанавливая сбившееся дыхание, занимая наиболее устойчивое положение, и поудобнее перехватил липкую и горячую рукоятку ножа. Он точно знал, что ранил зверя, — нож дважды вошёл в жёсткую седую шерсть по самую гарду, и кровь волка липко чувствовалась сейчас на сведённых судорогой пальцах, — но насколько серьезными были повреждения, и дало ли это Вульфу пару лишних шансов на спасение, понять было невозможно. Зверь тоже как будто переводил дух, и стая в смятении отступала, ворча и тревожно поглядывая на него, словно сознательно не желая встревать в схватку между вожаком и заранее обречённым на смерть человеком. Джейсон чувствовал, как в груди от удара сильными лапами как будто бы застыл тугой ком, расправить лёгкие во всю мощь не получалось, и дыхание вырывалось изо рта хрипом. Он знал, что не переживёт следующего броска волка, и когда тот сорвался с места, с небывалой для своих размеров и веса лёгкостью, мужчина только выставил перед собой нож, надеясь напоследок ещё хоть раз уязвить лезвием громадного зверя.
Вдруг что-то переменилось, неуловимо и непонятно, но даже Джейсон, несмотря ни на что, уловил это — как будто воздух, густой и осязаемый в вязком тумане, рванулся разом, с тихим свистом разрезаемый невидимой тонкой струной. Огромный зверь, только что готовый, кажется, разорвать Вульфа на клочки, вдруг безвольно осел на землю, словно у него разом отнялись все четыре лапы. Здоровенная туша, наполовину скрытая теперь клубящимся у самой земли бледным маревом, сотряслась крупной дрожью, лобастая голова качнулась в отчаянной попытке приподняться, когда всё тело волка вдруг разом пришло в движение, и жалобный болезненный полухрип-полустон вырвался из приоткрытой звериной пасти. Джей вдруг подумал, что можно воспользоваться сложившимся положением и попытаться добить волка, надеясь, что остальные, убедившись в его уязвимости, скорее решат воспользоваться готовой добычей и оставят неугомонного человека в покое, но тело зверя содрогнулось снова, и Вульф замер в оцепенении, не веря своим глазам.
Мгла вокруг туши сгущалась, как будто обволакивая зверя, но даже сквозь обманчивую дымку тумана, Джейсон отчётливо видел, как деформируется, буквально выворачиваясь наизнанку, тело белого волка. Шкура лопалась, словно от сильного жара, кости прорывали её со всех сторон, и седой мех моментально окрасился ярким багрянцем. Вот Вульф отчётливо увидел часть распахнувшейся грудной клетки, увидел, как зашевелились лоснящиеся сизые внутренности, разом лишившиеся поддержки, стремясь теперь вывалиться с края зияющей раны. Зверя ломало и рвало на части, хруст костей и свист рвущихся органов перекрывал вопль отчаянной боли, от которого всё внутри холодело и сжималось: Джейсон не мог и вообразить себе, что живое существо вообще способно испытавать такие страдания. К горлу подкатил горький ком, и мужчина с трудом подавил рвотный позыв, интуитивно прикрывая лицо рукой — едкий запах желчи и воспалённой плоти ударил в нос. Вульф хотел отвернуться, но туман, теперь действительно густой от кровавой взвеси, влажно качнулся, открывая взгляду тяжело поднимающуюся, выпрямляющуюся во весь рост человеческую фигуру, и Джейсон растерянно отступил, совершенно отказываясь верить в то, что теперь видели его глаза.
Высокий, на вид молодой мужчина поднялся из густой мглы, возвысившись над ошмётками некогда принадлежащего волку тела, и смотрел теперь на Джейсона с той же ненавистью, что ещё совсем недавно плескалась в яростно-желтых глазах волка. Вульф не успел ничего понять, только почувствовал удар, куда-то в челюсть и тяжело повалился навзничь, выронив нож. Затылок жёстко пришёлся в землю, и Джей зажмурился от звенящей боли, пронзившей шею и голову. А когда через мгновение над ним склонился мужчина, — кажется, тот самый, что заманил его в лес, позвав на помощь сыну, — Вульф только и смог, что сжать кулаки — в следующую секунду, когда рука незнакомца коснулась его лица, Джейсон провалился в небытие.
Звон бьющегося вдребезги стекла был первым, что послышалось Джейсону сквозь монотонный шум, заполнивший собой окружающий его мир, мир, сжатый, кажется, до размера куба, в стены которого мужчина упирался сейчас, расставив в стороны руки и ноги. В этом узком пространстве, лишенном источников света, царила тьма, непроглядная настолько, что её, казалось, можно было ощутить физически: скрутить в пальцах, растянуть, скомкать — Джейсон трогал руками черноту вокруг, словно пробираясь куда-то на ощупь, понятия не имея о преследуемой цели. Движение было обманчивым: он, как во сне, словно завис, не в силах преодолеть сопротивление тугого вязкого киселя, и не мог ни на миллиметр сдвинуться с места.
Звон тысячи осколков звучал всё громче, словно приближаясь, и в какой-то момент Джейсон отчётливо почувствовал, как острые грани начали жалить его со всех сторон. Стеклянное крошево мелкой дробью билось в него, засаживаясь под кожу, каждый осколок саднил и раздражал, и не в силах справиться с этим ощущением, Вульф весь скукожился, сжался в тугой комок, пытаясь спрятаться от шквала атакующих его осколков. В голове всплывали смутные образы: плохо освещённое помещение, узнаваемое больше по запаху, чьи-то тихие шаги рядом, прикосновение к ладони чьей-то холодной руки. Джей отчётливо различил большое зеркало в старой резной раме, облупившейся от времени, и неопреодалимая сила вдруг словно швырнула его вперед. Неловко выставив вперёд руки, Вульф с силой ударился в зеркало, чувствуя, как где-то под его локтем хрупкая гладь пошла трещиной. Рваный узор расходился по зеркалу с пугающей скоростью, испещряя поверхность сотнями крошечных зигзагов, сошедшихся посередине в большую зияющую дыру, из которой вдруг показалась длинная и тонкая паучья лапа. Уже прекрасно понимая, что всё это обозначает и к чему ведёт, Вульф прижался спиной к разбитому зеркалу, что было сил пытаясь не дать мерзкому существу выбраться из рамы, чувствуя, как тонкие лапы остро впиваются ему в плечи, взбираясь по нему вверх...
Он не помнил, чем кончилось это видение, но когда звон в ушах стих, и перед глазами вновь возникло лицо незнакомца, Джейсон ощущал только мертвецкую усталость. Теперь он прекрасно осознавал, что всё происходящее — продолжение той самой истории с проклятым подвалом, в котором, сам того не желая, Вульф соприкоснулся с чем-то запретным, невольно поспособствовав его приходу в этот мир. Избавившись от паразита, на время взявшего под контроль его тело только для того, чтобы выбраться из заточения, Джейсон ошибочно полагал, что оставил эти события в прошлом. Он и подумать не мог о том, какую цену за эту неосторожность ему придётся теперь заплатить.
Слова незнакомца терялись где-то в тумане, едва касаясь сознания Вульфа. Мужчина, всё ещё оглушенный видением, неподвижно лежал на земле, прислушиваясь к шуму крови в собственных венах. Чувство обречённости заполняло собой лёгкие и тягостно, словно вьюга в морозную зиму, подвывало где-то в груди. Ему жаль было умирать, но кажется, ничего другого не оставалось, и всё-таки когда волки бросились на него всей стаей, он пытался отбиваться, заранее понимая, что не сумеет отсрочить свою незавидную участь. Он несколько раз ударил, не глядя, чувствуя, как кулаки натыкаются на острые зубы, наугад пнул одного из зверей мыском ботинка и, перевернувшись на живот и прикрывая голову руками, поспешно попытался отползти в сторону, но не сумел: сильные челюсти сомкнулись под коленом, разом перерезая сухожилия, другой зверь схватил его за плечо и рванул, выгрызая кусок тугой мышцы. Оглушенный болью и собственным криком, мужчина заметался, натыкаясь по очереди то на одного, то на другого волка, тщетно закрываясь руками и подтягивая к животу искусанные ноги. Один из зверей оторвал ему ухо, другой вцепился в бок, и Джейсон отчётливо ощутил, как скрежетнули по ребру безжалостные клыки. Вульф почувствовал, как животное вгрызается в его плоть, цепляя и вытягивая наружу тугие кишки, ещё двое зверей рвали скальп, вцепившись в волосы. Пытка казалась вечностью, но всему приходит конец, и прежде чем умереть, Джейсон осознал вдруг, что давно уже не кричит, и явственно почувствовал, как сомкнулись веки...
Очередная волна резкой боли частой судорогой скрутила изувеченное тело, и если бы Джейсон мог что-то соображать сейчас, то решил бы, наверное, что это ад. Кровь, обильно сочащаяся из вен, вспоротых сотнями острых зубов, вскипела, бурля и булькая на порванной коже, разом напряглись истерзанные мышцы, и сердце гулко ударило в грудную клетку. Медленно возвращавшийся к жизни мозг не справлялся с болезненными спазмами, и каждая вспышка жгучей, всепоглощающей боли заставляла мечтать о смерти разорванное тело ещё не пришедшего в сознание Вульфа. Боль была бесконечной, подавляющей, но совершенно не похожей на ту, что терзала Джейсона десятком звериных челюстей. Нет, эта боль шла изнутри, перемалывала кости, рвала и тянула тугие жилы, выворачивала наизнанку всё нутро, обжигая кожу, и когда каждый нерв, наконец, отозвался на эту безумную, нечеловеческую пытку, истошный вопль так и застрял где-то а горле, царапая и обжигая гортань, потому что порванные связки отказывались издавать звук.
Его рвануло вперёд, кожа на спине натянулась и лопнула, обнажая разом заострившиеся деформированные позвонки. Суставы выворачивались один за другим, страшно хрустнула челюсть, ломаясь и вытягиваясь, и дёсны обнажились кровавым месивом — на месте прежних зубов, небрежно осыпавшихся на прелую листву, уже появились клыки, длинные и острые. Кровоточила каждая пора, кровь текла из глаз и ушей, заполняла рот густым металлическим вкусом, но не срыгнуть, ни сплюнуть Джейсон не мог, и только давился, нелепо раскрывая широкую пасть и беспомощно вываливая длинный язык. Боль пронзала раз за разом, от кончиков пальцев до кончиков ушей, и совершенно сбитый с толку Джейсон метался кровавым клубком по земле, не зная, куда деться от этой боли. Он не мог подняться на ноги, вместо рук в землю упирались широкие лапы, и не справляясь со своим обновлённым телом, Вульф несколько раз просто рухнул ничком, не понимая, как он теперь вообще должен двигаться.
Когда болезненные спазмы начали стихать, и дрожь во всём теле прекратилась, позволяя перетруженным мышцам, наконец, расслабиться, Джейсон лежал на земле, привалившись боком к широкому стволу старой осины. Тумана больше не было, вокруг по-прежнему чернел лес, и в расходящихся по небу лоскутах серых туч отчётливо виднелся округлый бок бледной луны. Вульф хрипло выдохнул и поднялся, ещё некрепко стоя на четырех лапах. Он не мог увидеть себя со стороны, только густую бурую шерсть, покрывающую бока и массивные лапы, и хотя сознание не готово было признать произошедшее, Джейсон понимал, насколько он теперь изменился.
Чуть поодаль стоял тот самый белый волк, что едва не разорвал его прежде, но теперь он почему-то не казался больше таким огромным. Возможно, потому что сам Вульф стал крупнее. Понуро опустив тяжёлую голову, новорожденный оборотень сделал шаг в сторону белого, не до конца понимая, что он теперь должен делать. Слабая надежда на то, что всё происходящее — сон, или бред его предсмертной агонии, таяла с каждой секундой, по мере того, как Джей увереннее начинал чувствовать собственное тело. Нет, он был жив, его звериная форма каким-то чудом залатала все прежние раны, и только от взгляда на луну, бездушное ночное светило, где-то в груди болезненно ныло и тянуло, и поддаваясь странному порыву, волк вскинул голову к небу и протяжно и хрипло завыл.

0

10

Видя как волки разрывают на части несчастного человека, Маркус довольно осклабился, мгновенно позабыв о затаенной на того обиде. Сейчас Джейсон на собственной шкуре испытывал весь тот ад, который по его вине пришлось пережить Муру всего несколько минут ранее, и теперь они были квиты. Вот только в отличие от оборотня, в конце этих мук смертный просто умрет. Лишится всего, чем так дорожил, став кормом для местных волков, а после и удобрением для великого леса. И все вроде бы хорошо складывалось, вот только слова Зверя о новой жизни, ставили под сомнения желанный исход ныне происходящего. Вмешиваться и просить пояснений молодой человек не решался, но едва его настороженный взгляд проводил последнего скрывшегося во тьме хищника, хозяин сам подтвердил его опасения.
От услышанного, Марк моментально изменился в лице. От его былой уверенности и дерзости ныне не осталось и следа, а взгляд зеленых глаз испуганно метался от растерзанного на земле тела до стоящего перед ним божества. Он просто не верил своим ушам.

"Зачем давать этому идиоту второй шанс?! Для чего сохранять ему жизнь, даруя силу которой он совсем не заслуживает?!"

Намереваясь высказать все накипающее внутри недовольство, основой причиной которого было изрядно уязвленное самолюбие, Маркус решительно шагнул было в сторону Зверя, но тут же осекся. Божество наперед знало и чувствовало все, что творилось в сознании оборотня. За пеленой обманчивых причин первоначального негодования, оно отчетливо видело его истинный страх перед достойным соперником. Ощущало его подсознательное стремление к смерти. И не находя слов чтобы хоть как-то себя оправдать, Мур лишь согласно кивнул в ответ на новый, на сей раз долгосрочный приказ, при этом все с той же ненавистью смотря на агонизирующего на земле человека.

Обращение в хищника на сей раз прошло для него относительно легко и привычно. Без назидательного вмешательства хозяина леса, боль не была настолько нестерпимой и острой, потому спустя всего пару минут, Маркус уже настороженно наблюдал за лежащим на кровавой земле собратом, при этом предостерегающе вздыбив седую шерсть по всей своей холке. Будучи морально подавленным весьма недвусмысленным предупреждением Зверя в свой адрес, он напряженно оскалился, отметив, что в обличье волка, как собственно и в человеческом, Джейсон оказался заметно крупнее. Его темная, местами все еще покрытая кровью шерсть лоснилась, а холодное свечение полной луны придавало ей легкий алый отлив, тем самым все больше подчеркивая контраст на фоне серебристой шкуры медленно подступившего Марка. Нападать на Вульфа он не собирался, хотя и чертовски хотел это сделать, пока тот еще слаб и неопытен, потому помня наставления божества, он нехотя перестал скалиться, намереваясь скорректировать дальнейшее поведение их обоих. Хотя, по правде сказать, новоявленный наставник очень смутно представлял себе то, что сейчас может твориться в голове Джейсона, ведь, несмотря на схожесть проклятий, они явно разнились. Мур никогда не был привязан к луне, и с первых дней своего пребывания в волчьей шкуре, всегда мог отчетливо контролировать каждый свой шаг. Потому для начала подхватив протяжную песнь сородича, давая тем самым понять, что они в одной лодке, после он предупредительно рявкнул, безоговорочно подчеркивая свой лидерский статус.

0

11

Мир переменился, и Джейсон теперь совершенно отчётливо это чувствовал. Нет, небо оставалось небом, и тучи по-прежнему роились на нём, обнажая то и дело игривые искорки холодных звёзд и бледную щёку полной луны. И лес по-прежнему высился вокруг, густой и мрачный, и город жил своей странной жизнью, и хотя Вульф не слышал этого, он точно знал, что там, за линией высоких сосен, за узкой тропой и поваленным старым деревом, Эшбёрн готовился к проводам этой холодной октябрьской ночи. Знал, что у кромки далёкого горизонта вот-вот вспыхнет алым маревом самый первый рассветный луч.
Джейсон прислушивался к отголоскам собственного воя, медленно таявшего среди высоких крон, пытаясь понять и принять это новое, родившееся а мире вместе с его звериной сущностью. Решительно всё теперь было иначе: луна казалась больше и ближе, лесной ковёр под сильными лапами пружинил бесшумно, словно неосторожный человеческий шаг никогда прежде вовсе не касался его. Джейсон слышал, как ветер шевелит каждый листок на ветках, слышал, как копошатся в коре неугомонные насекомые, как корни вековых деревьев прорастают вглубь земли на многие метры, и как роятся среди них грызуны и черви. Казалось, его слуху доступен теперь любой шорох, и от обилия звуков, окруживших со всех сторон, Вульф терялся, ещё не умея сосредоточиться и сконцентрировать внимание на чем-то одном.
Он с недоверием смотрел на белого волка, стоящего сейчас рядом с ним немым стражем, не до конца понимая, насколько они с ним похожи теперь, и как вообще он должен себя вести. В жёлтых глазах седого зверя всё ещё тлел огонёк ярости, и Джею казалось, что самого незначительного раздражителя хватило бы, чтобы эта крошечная искра взорвалась неудержимым всполохом. Он отлично помнил, как совсем недавно волк одним ударом сбил его с ног, как от давления сильных лап в груди перехватило дыхание и как у самого лица клацнули челюсти. Вульф ещё плохо знал своё новое тело, и потому не мог сказать наверняка, чувствует ли он в себе силы потягаться с седым волком, но когда тот огрызнулся, демонстрируя превосходство, Джейсон тоже рыкнул в ответ — раздражённо и коротко, оскалив длинные клыки и набычив лобастую голову.
Он чувствовал возбуждение и злость, зарождающиеся внутри, и вдоль позвоночника будто бы один за другим прокатывались колючие спазмы: Джейсон чувствовал, как вздымается холка и как тугие мышцы перекатываются под обновленной звериной шкурой, как горячеет дыхание в лёгких и как пружинят готовые к прыжку сильные лапы. Слегка затуманенное сознание не давало понять наверняка, но что-то раздражало, что-то заставляло кровь активнее пульсировать в венах, что-то не давало стоять на месте. Вульф сосредоточился на своих ощущениях, прислушиваясь, и вдруг понял — это запах. Крепкий, солоноватый, с ясными медными нотками, он заполнял собой всё пространство и, кажется, именно он так тревожил сейчас растерянного оборотня, не давая взять под контроль разбушевавшееся сердце. Джейсон понял, что это кровь: на поляне она была повсюду, чернела в мрачном лунном свете на пожухшей сырой листве, и этот навязчивый запах щекотал ноздри, заставляя принюхиваться, вдыхать полной грудью, чувствуя совсем лёгкое, едва ощутимое головокружение.
С севера подул ветер, и оборотень повернул морду, интуитивно вытягиваясь, следуя носом за новыми запахами. Ветер принёс дух сырости и гнили — так пахло болото, до которого отсюда было подать рукой, и Джейсон подался вперёд, смутно различая на его фоне что-то ещё, чей-то знакомый запах, до сих пор им незамеченный. Ноздри затрепетали, Вульф приклонил голову к земле, пытаясь отвлечься от запаха крови и уловить этот, отчего-то так сильно волнующий его след.
Он точно знал этот запах, слушал его сосредоточенно и вдумчиво, и, наконец, различил — это был запах Тео. Оборотень ощерился, припадая к земле и почти касаясь носом влажной листвы. Он помнил слова незнакомца о том, что сына здесь нет, но готов был поклясться — мальчик проходил это место. Наделённый внезапной возможностью различать даже слабые отголоски запахов, Джейсон был совершенно уверен, что Тео был на этой самой поляне, и мог теперь идти по следу мальчика, который, судя по всему, огибая болото, двигался дальше через лес. Очевидно, ночёвка у друга была предлогом, и сын отправился на поиски приключений, и Вульф вдруг понял, куда именно он ушёл: хижина Браунов — место, не дающее покоя всем городским подросткам, окутанное ужасом и таинственными историями, да, Тео, конечно, пошёл туда. Джейсон рыкнул с досадой: чутьё подсказывало, что сын в опасности, хотя бы потому, что этот проклятый незнакомец, из-за которого всё это происходит теперь, знал о нём. Только бы он не тронул его, только бы не причинил вреда — мысли вихрем заметались в голове Вульфа, и он, не задумываясь, рванул с места, сходу врубаясь а ближайшие кусты, и помчался вперёд, что было сил, стараясь не потерять услышанный им запах.

0

12

То, что Джейсон продемонстрировал клыки в ответ на заявленное над ним превосходство, было вполне ожидаемо. Им сейчас двигали по большей части инстинкты хищника, а волки даже будучи поверженными, до последнего будут скалиться на встречный оскал соперника, но, даже понимая все это, Мур все равно был недоволен. Не прекращая лгать самому себе, он был свято уверен, что его проклятие, это именно дар, а не кара, поэтому с большой неохотой признавал факт того, что теперь он вынужден с кем-то разделять свою участь. Будучи более сотни лет уникальным и единственным в своем роде, он привык к всеобщему подчинению своей воле. Животные или люди, не важно. Все кроме Зверя были априори слабее его. Все безропотно признавали власть белого оборотня над ними по праву сильного, но эта глыба темно-серого меха, явно готова была оспорить несокрушимое самолюбие Марка. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что пройдет еще какое-то время и Вульф станет сильнее, а быть может и вовсе нужнее для Хозяина Леса. И что же ждет Мура тогда? Обещанная встреча с чужими клыками? И едва подумав об этом, седой волк пришел к однозначному выводу в пользу скорейшего устранения конкурента. Не сейчас, не в ближайшие дни и скорее всего даже без помощи грубой силы, но он ни за что не позволит Джейсону занять свое место. А пока пусть все будет как есть.   

Едва черный волк резко сорвался с места, Марк тотчас неотступной тенью устремился за ним. Оба зверя обладали примерно одинаковой скоростью, и догнать Вульфа, который на полном приводе целенаправленно  несся сквозь предрассветный лес, не составляло большого труда, однако белый намеренно держался чуть позади. На бегу вскинув массивную морду, он принюхивался к резким порывам холодного ветра, тщетно старался понять, что именно так привлекло Джейсона. Будучи не осведомлен о родственных связях того, он попросту не брал во внимание запах мальчишки, но быстро смекнув, в каком именно направлении они движутся, Мур с коротким рыком резко ушел вправо. Дабы сократить выбранный спутником путь почти вдвое он, не раздумывая ринулся прямиком на болота. Для большинства обитателей Эшбёрна, как собственно и для местных представителей фауны, топи вблизи Утиного озера были запретным местом, и отнюдь неспроста. За всю историю своего существования, эти терпеливые безмолвные хищники сгноили в своих вязких объятиях тысячи живых душ. От легчайших бурундуков, чьи крохотные тельца всегда моментально скрываются под обманчивой гладью земляной жижи, до громадных лосей, чьи рога подолгу торчат над поверхностью. Истлевая и наращивая на себе длинные пакли болотной растительности, они с каждым годом все больше походят на низкорослые кустарники, чем обманчиво привлекают к себе все новые жертвы. И именно этим болота всегда восхищали Маркуса. Ему нравился их сырой, гнилостный запах. Нравилась вечно царящая вокруг них тишина, которая лишь изредка нарушалась влажным, беззубым причмокиванием губ самой смерти. И именно по этим причинам, он часто бывал здесь, крупным белоснежным клубком засыпая на излюбленном островке, расположенном чуть ли не в самом сердце зловещей топи. Так стоит ли удивляться тому, что сейчас он выбрал именно этот путь, дабы осуществить задуманное?
Ориентируясь исключительно на чуткий слух, дабы знать, где примерно находится Вульф, он ничуть не сбавлял скорости и, высунув из пасти алую тряпочку языка, с легкостью несся прямиком по гиблой местности. Перепрыгивая или зигзагом оббегая наиболее опасные зоны, он по пятый коготь увязал лапами в гниющую почву, ошметками разбрасывая ее во все стороны, и лишь когда земля под его поступью вновь стала твердой, он позволил себе немного перевести дух. Шумно принюхиваясь и настороженно шевеля ушами, он без особых трудов более точно определил, где именно сейчас находится опереженный им собрат по проклятью и, отряхнув свою длинную шерсть от капель попавшей на нее грязи, стремительно кинулся прямиком наперерез тому.       
Не прошло и десяти минут, как выскочив откуда-то справа, Маркус тараном сбил бегущего Джейсона с ног, грудью врезаясь в бок, при этом с лязгом сомкнув капкан своих челюстей прямо на ухе того. От силы подобного столкновения, черный волк кубарем рухнул на землю, а стальная хватка чужих клыков превратила его правое ухо в лохмотья. И дабы не терять драгоценного времени даром, Марк тут же кинулся на поверженного. Стоит отметить, что ныне повалить Вульфа ему оказалось заметно сложнее, чем прежде. От столкновения в груди седовласого неприятно саднило, словно он врезался не в создание из плоти и крови, а прямиком в окаменевшую глыбу, но этот незначительный дискомфорт лишь сильнее его раздражал. И умело маневрируя вокруг оказавшегося на земле соперника, он намеренно не шел на прямой контакт с тем. Играючи минуя опасность чужих клыков, он раз за разом умудрялся хватать неопытного волчару за холку, сильными рывками мешая ему вновь встать на еще толком неокрепшие лапы. К этому времени лунный диск уже практически утратил свои права и, слыша, как лес наводняют голоса сотен проснувшихся птиц, Марк, улучив момент, намертво впился клыками прямиком в горло Джейсона. Должно быть, боль предстоящего обращения в человека уже коснулась того, заставляя терять контроль над собой, и пользуясь эти, белый волк поучительно прижал его израненной холкой к земле. Он мог разорвать глотку противника прямо сейчас, но вовсе не стремился этого делать. Он лишь поучительно подчинял его своей воле, удерживая в заданном положении. Невзирая на рык и сильные толчки крупных лап, Марк упрямо и молчаливо удерживал Вульфа поверженным до тех пор, пока рваная плоть на шее того не пришла в движение. И понимая, что теперь тот точно не достигнет злосчастного дома Браунов, седой волк, наконец, разжал челюсти, неторопливо отходя в сторону, дабы полюбоваться очередной агонией своего подопечного, а после ретироваться.

0

13

Конечно, Джейсон понятия не имел о том, кем был странный незнакомец, виновный во всех его злоключениях. Более того, сейчас, черной громадиной несясь по следу Тео через кусты и бурелом, Вульф даже не мог точно вспомнить его лица: был он блондином или брюнетом, толстым или худым, молодым или старым — ничего этого оборотень не мог сказать наверняка, несмотря на то, что ненависть к этому человеку с каждым мощным прыжком, с каждым касанием земли его массивных лап закипала внутри всё сильнее. Единственным, что он помнил совершенно отчётливо, были глаза: не их цвет, но взгляд, пронзительный, глубокий, всезнающий, этот взгляд не мог принадлежать человеку, вообще кому бы то ни было из живых, что-то иное было в нём, что-то вечное, недоступное земному пониманию. Джейсон чувствовал на себе этот взгляд до сих пор, и хотя всё его нутро инстинктивно сжималось от мыслей о том, что незнакомец и теперь может быть где-то поблизости, он ни на секунду не сбавлял темп. Больше этого взгляда он боялся только одного — опоздать на помощь сыну.
Запах вёл зверя вперёд, и огибая по кромке зыбкую трясину, он мчал со всех лап, надеясь на то, что с Тео ничего не случится. Он не думал о том, что мальчик не узнает его теперь, не думал о том, как надолго он вообще застрял в волчьем теле, но мысль о том, что его единственному сыну может сейчас грозить опасность, подстегивала отца, заставляя бежать быстрее. Джей понимал, что будь он человеком, он ни за что не учуял бы мальчика, и уж точно не смог бы так нестись по густому лесу. Плотной звериной шерсти нипочём были хлесткие ветви, язвившие со всех сторон, сильные лапы ловко перемахивали поваленные деревья, гибкое тело скользило между стволами бурой тенью, а лёгкие в груди так неистово качали воздух, что Вульф даже почти не запыхался, пробежав на скорости чуть больше пяти миль. С каждой минутой след Тео читался всё явственее, и Джейсон чувствовал, как азарт в его крови кипит, подогревая изнутри его обновлённое сильное тело.
Вдруг справа из кустов вымахнуло что-то крупное, светлое, и Вульф почувствовал мощный удар в бок. Дыхание перехватило, лапы спутались, теряя равновесие, от столкновения болезненно заныли рёбра. Оборотень неловко повалился на землю, чувствуя, как ухо рвануло резкой, обжигающей болью, и ударился в ближайшее дерево. Лес перед глазами качнулся и потемнел, шерсть вокруг почти оторванного уха промокла от крови и слиплась, и оглушенный этой болью Джейсон заревел, отчаянно тряся головой и неуклюже поднимаясь на разъезжающихся лапах. Белый волк возвышался над ним, издевательски скалясь, и Вульф ощерился в ответ, не желая признавать его превосходство. Он припал на передние лапы, надеясь отскочить в сторону, чтобы разорвать дистанцию между собой и противником, но седой кинулся снова, вцепляясь на этот раз в холку, и Джей только щёлкнул зубами, пытаясь укусить в ответ.
Теперь белый оборотень кидался со всех сторон, ловко атакуя и снова отскакивая, и назойливые укусы болезненно жалили снова и снова, а Вульф только крутился, пытаясь подловить его, но противник отчего-то оказывался ловчее. Раздосадованный болью и собственным бессилием, Джейсон чувствовал, что устал. Всё его тело потяжелело, мышцы раз за разом отказывались слушаться, в глазах то и дело вставала алая пелена, дыхание в груди сбивалось. Зубы белого волка опасно подбирались к горлу, он навалился на него всем весом, не давая встать, и теперь Вульф только бестолково скалился, временами хватая воздух распахнутой пастью. Внутри зрело смятение, тугая волна жара поднималась из глубины, и вскоре его охватила настоящая паника. Он снова менялся, снова ломались кости и рвались мышцы, под кожей как будто горело огнём, и когда проклятый седой, наконец, отпустил, Джейсон забился в агонии, захлебываясь собственной кровью и желчью, исходя страшным воплем, чувствуя, как лопается шкура и внутренности превращаются в одно бесполезное месиво. Боль заглушила разум, судорога сковала тело, и Вульф потерял сознание, видя, как второй оборотень туманным призраком скрылся за деревьями.
Когда он очнулся, видимый горизонт у самой кромки леса уже окрасился первыми лучами рассвета. Как в бреду, мужчина поднялся с земли, растерянно глядя по сторонам. Он плохо понимал, где находится, смутно узнавая местность, в голове оглушительной болью стучали тяжёлые молоты, тело лихорадило и трясло. Обхватив руками плечи, Джей двинулся вперёд, пошатываясь, босая нога заскользила на чем-то, и он едва не потерял равновесие. Желудок сжался болезненным спазмом и дёрнулся внутри, выбрасывая волну горечи вверх, к горлу, и Вульф упал на колени, хватаясь за живот. Его рвало желчью, обжигая горло, пока опустошенный желудок не прекратил сокращаться, и мужчина повалился на землю, жадно хватая ртом воздух, чувствуя, как болезненно саднят растрескавшиеся пересохшие губы. Его память напоминала сейчас белый шум — бесконечное мельтешение неясных образов, каждый из которых отзывался в голове новым приступом боли. По телу прошла крупная дрожь, стало холодно, Джей неловко поднялся, и, опираясь на стволы высоких деревьев, побрёл туда, где ярче всего был виден рассвет.

0


Вы здесь » Ashburn » Завершённые эпизоды » I can feel the animal inside


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC