Дорогие друзья, прошёл ровно месяц с тех пор, как мы вновь открыли для вас двери нашего города. Мы поздравляем всех вас с этой небольшой, но очень значимой для форума датой — оставайтесь с нами, а мы уж постараемся сделать так, чтобы вам было не скучно в Эшбёрне. По случаю нашего маленького юбилея мы запускаем первый игровой челлендж и первый сюжетный ивент — следите за новостями!
Elvin MayerJason WolfBillie Madison
сюжетные историисписок персонажей и внешностейбиржа трудашаблон анкетыэшбернский вестник
Добро пожаловать в Эшбёрн — крошечный городок, расположившийся в штате Мэн, близ границы с Канадой. На дворе лето 1992 года и именно здесь, в окрестностях Мусхед-Лейк, последние 180 лет разыгрывалось молчаливое столкновение двух противоборствующих сил — индейского божества, хозяина здешних мест, и пришлого греховного порождения нового мира. Готовы стать частью этого конфликта? Или предпочтёте наблюдать со стороны? Выбор за вами, но Эшбёрн уже запомнил вас, и теперь вам едва ли удастся выбраться...
Детективная мистика по мотивам Стивена Кинга. 18+
Monsters are real, and ghosts are real too
They live inside of us and sometimes they win

Новости города

7 июля 1992 года, около полудня, на эшбёрнском школьном стадионе во время товарищеского футбольного матча между эшбёрнскими «Тиграми» и касл-рокскими «Маури» прогремел взрыв — кто-то заложил взрывчатку под трибунами стадиона. Установленное число погибших — 25 человек, в том числе 20 детей, 64 человека получили ранения разной степени тяжести. Двое учеников, — Джереми Хартманн и Бет Грабер, — числятся пропавшими, их тела пока не были обнаружены. На сегодняшний день полиции пока не удалось установить виновных. На протяжении месяца к месту трагедии горожане продолжают приносить цветы и игрушки в память о погибших учениках, до августа приостановлена работа городской ярмарки.

Горячие новости

Эшбёрнский вестник Запись в квест Проклятие черной кошки Июньский челлендж

Активисты недели


Лучший пост

Голос журналистки на мгновение вывел Джейсона из тягостного морока старых воспоминаний. Яичницу ещё можно было спасти, и мужчина, действуя больше на автомате, разложил содержимое сковородки по широким тарелкам. Аромат поджаренного бекона и свеже сваренного кофе раздражал обоняние, хотелось есть, но все до единой мысли Джейсона были сейчас далеко в прошлом. Читать дальше...

Best of the best

Ashburn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ashburn » Настоящее » Alea iacta est


Alea iacta est

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

[23.07.92] Alea iacta est

https://i.ibb.co/2PrcLt0/45g54g.png https://i.ibb.co/g6kPJDx/erg4g.png https://i.ibb.co/b3YbQxw/t45.png
Snow Ghosts — Lost At Sea

Преамбула:
Abel Sworthy || Charlotte Attwood
❝Знаешь, кто ты? Ты — охотница: ищешь сенсации и громкие сплетни. Ищешь чужие тайны... Я сейчас вижу одну из них: гадкий секрет слабого человека, многим принесший горе. Ты уже взяла его след, чуешь его запах, но никак не можешь отыскать. И это, я вижу, не даёт тебе покоя. Так вот, секрет этот знают двое. Тот самый слабый и низкий человек, но он скорее умрёт, чем расскажет, и тот, перед кем каются, как перед богом. Подумай хорошенько, кто давно поклялся хранить чужие тайны, сколь бы страшными они ни были? Ты найдешь его в церкви, но бойся его чёрной рясы — то, что под ней сокрыто, едва ли можно назвать душой...❞
Резюме:

Отредактировано Charlotte Attwood (2020-05-09 02:37:00)

+3

2

Сколько прошло времени в стремительном полёте прямо в бездну? Пять минут? Два часа? Одиннадцать дней? Три недели? Шесть месяцев? Восемь лет? Нет, кажись целая бесконечность. Медленной поступью она подходит к самому краю беспросветной пропасти и делает один единственный шаг во всепоглощающую пустоту, зовущую каждую потерянную душу своей скорбной песнью; завлекая в крепкие объятия, а уже после хватаясь цепкой хваткой за тонкую шею, сжимая её со всей силою до отчётливого хруста. Чувства притупляются, оставляя после себя жалкое подобие эмоций в серых оттенках. Безысходность становится тем самым рычагом проникновения в тёмные глубины отчаянья? Нет, скорее всего, право выбора дороги длинною в жизнь.

«Я откровенна с окружающими, но склонна врать себе на протяжении всей жизни: фальшиво улыбаюсь, смотря на искаженное отражение в зеркале».

Впоследствии искаженное отражение заменяет собой реальность происходящего, путая все карты и заставляя сомневаться в происхождение всего сущего: Шарлотта Аттвуд не верит в себя, бесцветных окружающих и чёртового Иисуса Христа, остальных неосязаемых зазнавшихся богов, восседающих на плечах верующих, свесив ножки и шепчущих свои нелепые приказы на ушко.

Катарина со слезами на глазах, не расчёсанными спутавшимися белокурыми волосами, стоит битый час на коленях, возводя руки вверх и неразборчиво шепча молитвы неизвестные девушке, следящей за ней неустанно. Данная картина вызывает у Лотти досаду, она старается поднять мать с каменного холодного пола и отправить спать, но она отбивается и просит исчезнуть. Внезапно срывается на крик и жуткие рыдания, вцепляется острыми ногтями словно ястреб в руки дочери, умудряясь донести, что за бездействие им воздастся.
Алестер покачивает головой из стороны в сторону, обвиняя во всём происходящем неудавшегося члена семьи. Он недоволен. Плюётся ядом словно кобра, поливает грязью и медленно втаптывают в грязь. Пытается ничью вину сбросить на плечи итак сломленной девицы? Приговор прост и ясен: не уследила за ослабшим духом человеком, окрасила жизнь в алый, не подала руку помощи в трудную минуту. Виновна ли? Ты виновна, Шарлотта Аттвуд, в смерти собственной сестры. Да или нет?
Цветные таблеточки радуют глаз. Цветные таблеточки заставляют сердечко биться реже. Цветные таблеточки вызывают приступ рвоты; непереваренный завтрак оказывается снаружи. Судороги завладевают телом, остается лишь корчиться на полу в луже собственной блевоты и испражнениях, пытаться сделать вдох, но насладиться кислородом не представляется возможности. Цветные таблеточки выполнили свою работу? Друг покинул свет. Виновна ли? Ты виновна, Шарлотта Аттвуд, в смерти парнишки с тёмной россыпью кудряшек. Да или нет?

Опять снится страшный сон, пробирающий до костей, в мрачном городе полном ужасающих секретов, из-за которого светловолосая девица вскакивает посреди ночи в лихорадочном состоянии (её трясёт, холодный пот льётся рекою), впоследствии издавая возглас боли, потухающий в тишине ветхого домишка. Отсутствие постороннего шума означает избавления от противного тиканья часов. Реалистичный. Цветной. Реальность по сравнению со сновидением является нераскрашенной разноцветными карандашами детской картинкой. Лежит на спине, пружина матраса втыкается в спину вызывая неприятные ощущения. Смотрит на содранные обои и витиеватые рисунки. Стоит ли сегодня вставать с кровати?
До рассвета остаётся пятьдесят минут, если часы, стоящие на тумбочке, говорят правду, а не нагло врут. Лотти боится идти в ванную — оплот чистоты. Который после сна меняет назначение, становясь хранилищем очередного страха, не дающего сдвинуться с места. Сверлит встревоженным взглядом дверь в комнату, планируя в следующий момент схватиться за ручку двери и приоткрыть вместилище тёмной силы, которую должен будет разогнать щелчок выключателя и свет одинокой лампочки, свисающей с потолка. Шарлотта грызет губы, вонзается в них зубами, отрывая значительные кусочки кожи, в конечном итоге получая маленький ручей крови, стекающий по подбородку. Саморазрушение чуть-чуть отвлекает от кошмарных мыслишек, девица проникает в ванную и удостаивается в зеркале своего отвратительного отражения. Примечает неопрятную прическу, тёмные синяки под глазами и вновь образовавшиеся мешки. С каждым днём выглядит всё паршивее. Следует обратиться за помощью к врачу? Барышня, недавно побывавшая у гадалки, так не думает, ведь так поступают адекватные люди, находящиеся на одной волне со своими тараканами в голове.

«Может стоит проверить правдивость сказанных слов? Да брось, ты пытаешься решиться на эту бесполезную вылазку уже пять дней. Неужели сегодня что-то изменится?» — поворачивает ручку крана с холодной водой, не отрывая взгляда от заляпанной отражающей поверхности.

В любой момент сзади может появиться тень, которая схватит Шарлотту за растрепанные волосы и впечатает пару раз в зеркало, осколки намертво вопьются ей в лицо, а глаза зальются кровью, из-за чего видеть происходящее будет даваться с трудом. Тень не остановится на достигнутом и впоследствии начнёт топить изуродованную девушку в раковине с мутной водой, наслаждаясь её попытками спастись.

— Ненавижу церковь и местных фанатиков, — обреченно вздыхает, наполняя ладони водой и в следующий момент ополаскивает лицо.
Такое отношение к вере сложилось с самого детства. Она боялась самой её концепции. Приверженных людей, готовых для мифического божества творить сущий бред, идти на крайне дикие поступки.

Аттвуд надевает первое, что вываливается из шкафа: чёрную помятую футболку и джинсовый комбинезон. Расческу, провалившуюся будто сквозь землю, искать не собирается. На голове сооружает подобие конского хвоста и прихватив с собой последнюю пачку Pall Mall с ментолом и пару-тройку лимонных конфет, выходит на улицу, морщась из-за недавно проявивших себя лучей солнца. На работу она не пойдёт сегодня, завтра и послезавтра. Взяла недельный заслуженный отпуск. Для чего? Сама этого не осознает.
Лотти неторопливо идет, уткнувшись отрешенным взглядом в землю, попадающиеся под ботинки камушки пинает, совершенно не следя за траекторией полета оных после. Не смотрит по сторонам и не боится столкнуться с каким-нибудь проходимцем, держит путь в чёртову церковь и надеется, не выставить себя полной дурой перед Пастером, которого она могла бы допросить с пристрастием в стиле неугомонных журналистов, но силы на исходе. Может её поймут без лишних слов и наивеселейшей игры в быстро меняющиеся маски?

«Стоит ли поступать как Тесса и Айзек?» — внезапно промелькивает мысль в голове, но после сменяется другой не менее пугающей. Тягостные размышления преграждает здание, возникшее словно из неоткуда.

Дверь на удивление легко поддаётся, сомневающаяся в себе девица заходит внутрь. Садится в самом дальнем углу на скамью, а ноги возлагает на другую противоположно стоящую, неспешно осматривается и не собирается пока что предпринимать какие-либо действия. Замечает несколько несуетливых прихожан, первым делом решивших отдать себе молитве, а уже потом бытовым заботам. Некоторые обращают на неё внимание и смотрят с порицанием. Дыхание становится неровным, в горле встаёт ком, голова начинает кружиться; Лотти чувствует себя неуютно будто в хитро придуманной ловушке. Она попалась.

Спокойная и расслабляющая атмосфера в церквях всегда порождает панику и желание немедленно сбежать в безопасное место, где всё окружение не будет окутано туманом лжи. А верные служители Господа, несущие слово божье, перестанут вызывать противоречивые эмоции, заставляющие впоследствии ещё больше переживать из-за пребывания в обители сакрального.

Курить при Иисусе? Может, умеет и практикует. Шарлотту нисколько не смущают последствия, срочно нужно получить приличную дозу никотина, иначе существует возможность случиться нечто плохому — она потеряет сознание в этом пугающем до глубины души религиозном местечке.

«Не гляди на меня так, я ведь не делаю ничего плохого», — мысленно проговаривает святой мученице, двигающейся на картине. Плохое самочувствие даёт о себе знать.

— Тут запрещено курить, девушка, — делая первую затяжку, замечает над собой стоящую полную женщину средних лет, определенно недовольную. — И ноги опустите на пол, пожалуйста. Вас вообще воспитывали?

Аттвуд не отвечает, только одаряет большую тушу испытующим взглядом; голова нестерпимо болит, тратить время на кого-то кроме Пастыря, Лотти попросту не планирует. Возникает желание посмотреть на то, как это милое личико приобретёт красный оттенок, а слова, исходящие изо рта религиозной особы, станут более грубыми.

— Возмутительно, что такие персонажи заходят в церковь и портят своим присутствием всем настроение! — женщина склоняется к ней слишком близко, видимо забывая про личные границы.

«Сейчас возьмёт меня за шиворот и выдворит за дверь, очаровательно» — назло тушит сигарету о скамью, а после встаёт, задевая плечом возмущенную донельзя персону и быстро шагает, пытаясь сохранить равновесие, по направлению к Святому Отцу, который буквально только что выходит из красиво украшенной двери с задумчивым видом.

Всё кружится. Шарлотте никогда не нравились долбаные карусели.

Отредактировано Charlotte Attwood (2020-05-12 04:20:06)

+3

3

Зеркало. Гребаное старое зеркало в вычурной деревянной раме с завитушками, цветами и птицами, выпучившими пустые глупые глаза и расправившими убогие деревянные крылья, лететь на которых можно лишь поперек ветра. Эйбел смотрит куда угодно, только не на собственное отражение. Он знает, как выглядит его оболочка, понимает, какую реакцию она вызывает у окружающих, а потому не видит нужды тратить время на созерцание своего лица, которому далеко до его настоящего облика.
Хочется разбить зеркало резким и точным ударом, сдавить в пальцах осколки, ощутить как они разрывают нервы, пробивают мышцы и царапают кости, а затем, когда ладони окрасит густая черная жидкость, которая заменяет ему кровь, прислонить ладони к тому, что осталось от отражающей поверхности и с силой водить по ней руками, пока черная жижа не оставит проклятому зеркалу даже шанса показать отражение Паука. Показать место, откуда он явился. Дом.
Люди вкладывают огромное значение в это короткое слово. Зачастую оно вызывает у них эмоции, совершенно неприемлемые для Ловца Скверны: радость, тепло, защищенность, уют. Отвратительно. Эйбел опускает ресницы и коротко, едва заметно выдыхает. Вот уж где ему совершенно не хотелось оказаться вновь, так это дома. Там пусто. Там холодно. Там голод. Там нет ни-че-го.
«…тец Суорси?» – голос старика Мерсера мгновенно приводит Паука в чувство, возвращая скромного и всепонимающего пастора. Эйбел улыбается слегка смущенно, и вопросительно смотрит на мужчину, мол, простите, задумался, не могли бы вы вновь озвучить столь важную мысль для столь невнимательного меня? Не выспался, с кем не бывает, сказывается недостаток грехопадения… то есть кофеина, в организме.
Джейс Мерсер даже не подозревает, насколько сильно отцу Суорси хочется схватить его за тонкую жилистую шею и пробить лысеющим черепом зеркало, а затем вырвать глазные яблоки и засыпать в пустые глазницы зеркальную крошку. Определенно, она будет красиво сверкать в свете утреннего солнца. Затем, воткнуть под ногти куски вульгарной рамы и прибить ладони к полу старыми, проржавевшими гвоздями, на которых эта самая рама и держалась. Мерсер бы орал от боли, страха и обиды, в то время как пастор неторопливо продолжил загонять в его дряхлое тело зеркальные осколки. Медленно, один за другим, пока добропорядочный прихожанин не стал бы более походить на очень удивленного дикобраза, чем на человека. Картинка была настолько реальной и притягательной, что Эйбел невольно облизнул губы. Ибо не нужно приносить в церковь всякий мусор. Пусть он и является дорогой семейной реликвией, которой Мерсер возжелал одарить церковь.
- Что скажете, отец Суорси? – терпеливо повторил мужчина, с гордостью кивая на свой подарок, - еще мой пра-пра-прадед привез, когда приехал в Америку в поисках лучшей доли. Представляете, женушку свою первую оставил, а вот его – взял. На собственном горбу тащил! Это зеркало пережило две войны, видело несколько поколений Мерсеров, а вот теперь пусть у вас будет, в надежности и сохранности.
Эйбел честно пытался вспомнить, с каких пор его церковь приобрела статус музея старины или хотя бы блошиного рынка, продолжая удерживать на лице вымученную улыбку:
- Быть может, этому уникальному предмету домашнего обихода будет лучше в городском музее? Библиотеке? Кабинете мэра? – пастор старался быть максимально вежливым, но с каждым оброненным словом понимал, что ранит старика. Было приятно до зуда в кончиках пальцев. Он начал источать кислое, как лимонный мармелад, раздражение, а насыпь из гордости и самодовольства медленно рассыпалась, словно скорлупа от фисташковых орешков.
Суорси нагнулся и поднял тяжелую бархатную ткань, которую некоторое время назад Мерсер с торжествующим видом сорвал со своего подарка. Прямо перед лицом Паука. Со скорбной миной Эйбел набросил ее обратно, отступил на шаг и сокрушенно покачал головой: «К моему глубочайшему сожалению, церковь не может принять столь щедрый дар. Если вы…» - пастор замер на полуслове, удивляясь и стыдясь сам себя. И давно Ловец Скверны начал оправдываться перед какими-то мешками, набитыми костями и дерьмом? Мерсер возникшую паузу истолковал по-своему и не преминул ей воспользоваться:
- С каких это пор церковь брезгует дарами благочестивых прихожан? Отец Суорси, мне кажется, вы в последнее время сильно превышаете свои полномочия. В конце концов, вы здесь не более, чем временный служка, которого не сегодня, так завтра заменит кто-то дру… Что вы делаете? – Мерсер подслеповато сощурился, а затем отшатнулся в сторону. Пастор смотрел на него внимательным немигающим взглядом, проворно, пуговица за пуговицей расстегивая сутану. Наконец, грубая плотная ткань соскользнула с плеч, к ногам Эйбела. Пастор опустил на нее взгляд, а затем безразлично пожал плечами: «Просто не хочу запачкать», - с этими словами он резко схватил со стола дорогую перьевую ручку, а затем качнулся вперед, одной рукой обхватив старика за плечи, другой же загнав свое импровизированное оружие в небольшую впадину на затылке, аккурат туда, где череп соединяется с шеей.
Жизнь моментально покинула Джейса Мерсера. Эйбел осторожно опустил тело на пол, а затем обмотал место удара полотенцем – пачкать пол не хотелось так же сильно, как и рясу.
Отодвинув старый деревянный стол, пастор отбросил в сторону угол ковра, под которым оказался надежно запертый проход в подземелье. Об этом спуске Паук узнал от одного из прежних священнослужителей, и, разумеется, заняв его место оставил этот секрет при себе.
Нахмурившись, Эйбел посмотрел на часы: до начала утренней мессы оставалось не слишком много времени, а потому, без лишних расшаркиваний пастор просто стащил тело старика по длинной, ведущей глубоко вниз, лестнице. Ненавистное зеркало отправилось следом за своим владельцем. Что с ними делать пастор решит позже. Главное, что больше не мозолят глаза.
Вернув кабинету надлежащий вид, Эйбел тщательно вымыл руки и вновь надел на себя сутану, предварительно отряхнув ее от пыли. Он не любил убивать по одной простой причине – с телами было слишком много возни. Но Мерсер сам напросился: приперся в кабинет священника засветло, еще и притащил с собой эту дрянь. В общем, старику сполна воздалось по его деяниям.
Вернув на законное место колоратку, Эйбел покинул кабинет, не забыв запереть за собой дверь, и, наконец, вышел к своей пастве.
Среди прихожан пастор сразу заметил молодую, неряшливо выглядящую девушку. Прежде в церкви он ее не видел. Целеустремленно продвигаясь через степенно рассаживающихся людей, она медленно, но верно, приближалась к пастору. Дождавшись, когда она подойдет к амвону, отец Суорси бросил на незнакомку смиренный взгляд и вежливо поинтересовался:
- Чем я могу быть тебе полезен, дочь моя?

+4

4

— Ответами на вопросы сомнительного характера, — наклоняет голову в правый бок, задумчиво произносит, пристально засматриваясь на мужчину явно выше её на пятнадцать сантиметров. — Но в более уединённой обстановке и желательно за пределами церкви, если Вам не составит труда уделить пару-тройку минут безбожной девице.

Аллергия на всё святое. Непереносимость всего связанного с запредельными для человеческого разума теориями. Но здесь она чувствует что-то другое, сродни похожее, но всё равно отличающееся от предыдущего. Святой отец с первого взгляда вызывает отвращение непонятно с чем связанное, и засевшую в самой глубине тревогу, его кроткий взор заставляет по коже пробежаться табун мурашек и еле заметно поёжиться. Что в нём увидели прихожане? Последнюю надежду на лучшую жизнь или загробную в раю? Неужели речи Пастора настолько сладки, из-за чего впоследствии приходится застревать в сугробе обнадеживающих и ласкающих слух слов? В воздухе витает смесь страха, восхищения, упования, покорности и… застывшего во времени дичайшего ужаса. Здесь происходит что-то неуловимое, заставляющее внутри всё сжаться. Или уже произошло?

Замечает на подбородке пастора тёмно-красный след, сравнимый с нанесенным резким движением руки, мазок кистью на поверхность полотна умелым художником. Возникает желание вытереть данное пятно, от него тошно, как и от всего происходящего в данный момент. Шарлотта тянет руку в надежде убрать разоблачающий след, но в самый последний момент отдергивает себя, в следующую секунду неловко проговаривая:
— Стоит почаще смотреться в зеркала, — то же самое можно было выдать и Аттвуд на блюдечке с золотой каёмочкой; её вид говорит о том, что с отражающими поверхностями она будто бы не дружит, предпочитая ориентироваться в собственном внешнем виде посредством игры в «угадай, почему люди на тебя косятся».

Жесткая хватка на плече вынуждает обернуться и удостоиться нервного выражения лица дамы средних лет, она сжимает губы в тонкую линию, поправляет длинную юбку зеленоватого цвета, а после начинает извергать занудную речь, при этом не контролируя обильное слюноотделение. До Лотти долетает пару капель, она морщится, ей противно и хочется избавиться от этой женщины немедленно.

А карусель всё продолжает кружиться, делая очередной оборот вокруг своей оси.

— Не тревожь Пастора Суорси, чертовка! Время утренней мессы пришло, дай верующему народу услышать слова божьи, исчезни немедленно, — поднимает указательный палец вверх, а затем указывает на выход, шипит будто змея, говоря пропитанные сущим омерзением фразы.
Шарлотта заглядывает за тушу женщины больших размеров, обращая своё внимание на огромную дверь: она плывет сперва вниз, а потом приближается все ближе к светловолосой девице, находящейся в крайней степени беспокойства. Потерянный взгляд переводит на предмет раздражения, а потом сухо высказывает своё мнение, приподнимая брови и вытаскивая из переднего кармана лимонную конфетку:
— Вам стоит заткнуть свой славный ротик, — протягивает сладость даме, лицо которой принимает облик полной обескураженности, и слабым, но успешным движением руки убирает тяжёлую хватку со своего плеча, а после продолжает немного замедленно глаголить, с еле заметной улыбочкой. — Следует поместить свою пятую точку на скамью, и я тотчас пропаду из поля вашего зрения.
Полностью наплевать на последующие потуги религиозной ворчащей без устали особы. Аттвуд подходит немного ближе к Святому отцу, испытывая при этом нарастание тревоги и тихо, вполголоса произносит:
— Буду ждать после мессы в одном местечке, недалеко от вашей церкви есть тихий и неприметный сквер, — отводит свой взор от личности мужчины в поисках выхода, желает убедиться осталась ли та дверь на месте, либо ей просто непривычно становится смотреть в глаза именно этому человеку. — Предположу, что Вам абсолютно безразлично на мои нынешние проблемы; есть собственные незаконченные дела, но будьте любезны прийти на встречу. Удачного проведения мессы.

Уходит. Шаткой походкой и заплетающимися друг об друга ногами. С волнующими разум мыслями. От карусели, пришла пора сойти с неё.
Глоток свежего воздуха, внезапный порыв теплого летнего ветерка (портящий прическу Лотти больше некуда) солнечные лучи, касающиеся дрожащего, от пребывания в обители сакрального, бледного тела. Дышать становится легче, как и смотреть на мир, переставший искажаться из-за быстрых движений карусели.

***

— Прости, Тесса, — тихо прошепчет, сидя на окне, кусая внутреннюю часть щеки; слёзы будут литься без остановки, оставляя после себя соленые дорожки, которые из раза в раз Шарлотта будет вытирать рукавом голубого свитера. — Я не смогу с тобой проститься…
Поминальную службу пропустит, не имея какого-либо желания присутствовать на мероприятии сладкой и долго тянущейся лжи. Не захочет вновь взирать на мёртвое лицо и стеклянные глаза; тонкие запястья и заштопанные шрамы, бережно прикрытые материей розового платья. Родители оформят всё в черный и красный. Гребаный красный цвет. Цвет пролившейся крови.

— Прости, бабушка, — отчуждённо произнесёт, находясь в тени помещения; руки будут трястись, а голова кружиться, ком медленно подберется к горлу и в следующий момент она выбежит из зала. Малознакомые родственнички и близкие почившей персоны не заметят отсутствия девицы, занявшейся устройством похорон. Разве она присутствовала на официальной части? Кто она вообще такая? Её запомнят немногие.
Приедет в долбаный Эшбёрн и возьмется за тяжкую работу, которая дастся ей с трудом. Смерть настигла Марту в постели. Была ли кончина умиротворением? Её лицо выражает спокойствие или ничего? Шарлотта не знает, она не подойдёт к гробу; не скажет в честь бабули пару лестных фраз. Сохранит тишину, отправит желаемое во всепоглощающую пустоту.

— Прости, Азейк Коста, — зло выкрикнет в никуда, пребывая на тёмной улочке мрачного городка; сожмет ладони со всей возможной силой, впиваясь ногтями в плоть, всхлипывая в очередной раз, идя по брусчатке в неизвестном направлении. — Сторчавшийся ублюдок, обойдешься без меня на собственном захоронении.
Не покинет чёртов Эшбёрн. Взирать на лицо сдавшегося и потерянного паренька не сможет. Лори займется его похоронами. Беспокоиться ведь не о чём?.. Лотти находится так близко к судьбе всех трёх мертвецов, следует лишь сделать один маленький шажок. Опустить руки и пуститься в свободное падение.

Есть ли другой путь? Или альтернатива приведёт к тому же концу, обусловленным началом?

***

Тернистая тропа приводит к одиноко стоящей железной скамье, определенно сотворённой руками мастера. Лотти присаживается, расставляет руки по обе стороны от тела и смотрит вверх. Через кроны деревьев проскальзывают лучи солнца и слепят глаза, девушка прикрывается ладонью. Тишина заставляет искренне улыбнуться. Даже громогласные мысли, оглушающие своим отвратительным визгом, поутихли.

Надеется, что про неё не забудут и не оставят в полном одиночестве. Необходимо обсудить слова гадалки. До жути глупые, в которые поверит разве что ребёнок или невинная душа, но уж точно не люди, руководствующиеся рациональностью. Кем же окажется Пастор? И да, следует задать самый главный вопрос.

«Где, черт возьми, находится этот ублюдок?»

Достает зажигалку из переднего кармана и начинает цикличное действие: зажимать, то отпускать кнопку подачи газа, а впоследствии и огня. Занимается бессмысленными, но завораживающими вещами в ожидании начала новой главы.

Отредактировано Charlotte Attwood (2020-05-20 03:31:36)

+2

5

«И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое.» - отец Суорси говорил, держа на приподнятых и слегка вытянутых вперед руках тонкую белую облатку. Под звон колокольчика пастор прервал свою речь, бережно положил пресный хлебец в стеклянную вазу, а затем склонился в смиренном поклоне перед раскрытой библией. Выпрямившись, он взял в руки высокий позолоченный кубок и продолжил: «И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов. Сие творите в мое воспоминание».
Голос проповедника растекался сладкой патокой, спокойно и размеренно вливаясь в сознание толпы, чтобы уже через мгновение раствориться в ворохе повседневных проблем, идей и мыслей, зудящих в людском сознании, словно назойливые комары. Легкое эхо, разносящееся по залу, лишь добавляло мессе некую нотку торжественности и даже таинственности. Но в то же время сам священник откровенно скучал, разглядывая из-под полуопущенных ресниц своих прихожан. Сплошь знакомые лица, набившие оскомину чувства и эмоции. Их мелкие бытовые грешки были сродни сэндвичу и чашке кофе без сахара ранним утром, когда вроде бы и не голоден, но приходится запихивать в себя кусок за куском, заливая все это горькой коричневой жижей. Потому что впереди долгий день и силы еще понадобятся. Собственные мысли пастора раз за разом возвращались к таинственной незнакомке, так скоро покинувшей божью обитель. Она словно боялась, что если останется в церкви хотя бы на мгновение дольше, то белокурую головку поразит молния, а обугленное тело сгорит в адском пламени. По крайней мере, когда-то давно именно такие слухи распускали среди юных и красивых девиц, в попытках выявить среди них богомерзких ведьм. Забавно, что на насильников и убийц это замечательное правило не распространялось.
На злокозненную колдунью девушка не походила, да и в целом не была похожа не человека, имеющего проблемы с законами: как божьими, так и юридическими. От того и было любопытно, что же заставило ее едва ли не сбежать, сверкая пятками. Впрочем, больший интерес вызывало другое – что привело девушку в церковь изначально? Чутье подсказывало Эйбелу, что на его пороге девица появилась неспроста.
От подобных мыслей пастор едва сдержал брезгливую гримасу: он не верил в интуицию и случайности. Лишь в причинно – следственные связи. Очевидно, что визит незнакомки оказался следствием, а вот причина… причина… об этом она расскажет сама, ни к чему забивать голову ерундой, волнующей смертных.
Закончив проповедь привычным «amen», отец Суорси бросил еще один взгляд на свою паству. Сегодня в церкви было на удивление светло, теплые солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь витражные стекла, окрашивали неф и алтарь в блеклые оттенки радуги. В воздухе, наполненном ароматами воска и ладана, кружились полупрозрачные пылинки, а вместо привычной зябкости ощущалась приятная прохлада. Но люди подобными мелочами наслаждаться попросту не умели: их похоть, злость, зависть, гордыня и невежество ржавыми шурупами ввинчивались в мозг, разрушая самообладание. Хотелось вырваться из своей никчемной оболочки и поглотить все и сразу, а не цедить по капле, чтобы никто ничего не заподозрил. 
Чертов Мерсер. Чертово зеркало. Чертовы людишки, когда же они свалят восвояси…     
Медленно выдохнув, пастор спустился к прихожанам, чтобы проводить их в сторону выхода, попутно выслушивая слова благодарности в свой адрес. Хвала Истинному, никто не пожелал остаться на исповедь, лишь пара особенно ревностных прихожан крутились у лавки, споря о том, на что лучше потратить свои кровные: освященные свечи или же богато украшенные четки. Кротко улыбнувшись им и склонив голову, пастор нырнул в боковую дверцу, откуда уже проследовал в свой кабинет. Скрывшись от посторонних глаз, он в тот же миг сменил выражение своего лица с одухотворенно – тупого на более привычное – пустое и равнодушное. В одиночестве не было смысла заморачиваться с такими мелочами как мимика и необходимость периодически моргать. Занимательное, но бессмысленное и хлопотное занятие. 
Незнакомка должна бы дожидаться пастора в сквере. Эйбел бросил взгляд на часы: проповедь заняла достаточно времени, чтобы хорошенько испытать терпение юного создания на прочность. Стоило ли помучить ее еще немного? Был ли смысл вообще идти на эту встречу? У людей есть неплохая поговорка, которая начинается со слов «любопытство сгубило кошку…», а этот день и так начался достаточно плохо, чтобы искать дополнительные приключения на собственный зад. Пастор обвел внимательным взглядом окружившие его выбеленные стены, высокий потолок, забитые бумагами шкафы… а затем вспомнил, что у той поговорки имелось продолжение, говорить о котором отчего-то было не принято: «…но удовлетворив его она воскресла».
Стянув рясу и аккуратно устроив ее на вешалке, пастор вытащил из соседнего шкафа мирскую одежду. Джинсы и рубашка определенно нравились ему больше мрачных церковных нарядов, а старые кроссовки были в разы удобнее чопорных ботинок. Но у сутаны был существенный плюс – она резко выделяла Суорси на фоне остальных горожан, не давая полностью слиться с серой массой. Переодевшись же, Эйбел нашел себя до отвращения… человекоподобным. Обычный мужик, уже давно не юноша, но и пока еще не старик. К тому же, эти сборы отдаленно напомнили ему подготовку к… - Паук на миг задумался, вспоминая подходящий термин. Как же оно звучало… Лесли, помощница при церкви, не так давно разгадывала кроссворд в газете и называла это слово… на языке буквально вертится… тогда он помнил, а сейчас забыл. Досадно, но с кем не бывает?
«С Ловцом Скверны такого происходить не должно», - участливо подсказал внутренний голос, портя и без того не самое лучшее настроение.
Стянув отросшие волосы в куцый хвост, Эйбел запихнул в карман джинсов пачку сигарет и, предварительно убедившись, что все прихожане разошлись, покинул церковь. Белая колоратка осталась сиротливо лежать на столе.

Святой отец приближался к скверу, охотно подставляя лицо и шею под теплый ветер и яркое июльское солнце. Он довольно редко покидал пределы своей обители, зачастую для этого всегда находилась веская причина. Но сейчас пастор ощущал непривычную легкость и получал удовольствие от простой, ни к чему не обязывающей прогулки. Да, разумеется, придется выслушать странную светловолосую девицу… но кто знает, быть может Эйбелу наконец-то повезет и окажется, что ей просто надоело ждать?
Нет. Определенно сегодня был не день Паука.
Девушка сидела на скамейке, напряженная, каждым своим движением и позой в целом источая нервозность. Замедлив шаг, Эйбел начал внимательно ее разглядывать. Молода, несмотря на неряшливый облик, несомненно, красива. Густая зеленая листва отбрасывала на ее лицо причудливые тени, из-за чего оно выглядело то безжизненным, как у старых фарфоровых кукол, то преступно юным, лишенным отпечатков тревог, что неизменно накладывает жизнь на каждого человека.
Приблизившись к девушке, пастор встал перед ней, заслонив солнечный свет и вновь поинтересовался:
- Полагаю, нам предстоит действительно важный разговор, дитя, раз ты провела столько времени в ожидании. Зачем я тебе понадобился?
В этот момент он наконец осознал, какое именно слово так силился вспомнить в церкви. «Свидание».

+2

6

Предаться воспоминаниям, сидя в тишине, слыша иногда шелест листвы и чириканье птиц. Почему нет? Тем более огонь, исходящий из зажигалки будто гипнотизировал и призывал предаться событиям, происходящим в далёком прошлом.

Шарлотта была той ещё занудой в пятнадцать лет. Пока все сверстники довольствовались жизнью, не забитой взрослыми проблемами и тревогами — она загружала свой разум ненужной информацией. Целью было угодить отцу, стать выше в его глазах и утереть нос старшему братцу. Составляла расписания и планы на день, неделю, месяца, пыталась придерживаться их всецело, не отбиваясь от поставленных задач. Чего точно не было, так это свободного времени. Тратить его на парней, считающих её милой, но нудной совершенно не хотелось. Девица примерно представляла, чего они желали, к превеликому счастью, их потребности расходились и не имели каких-либо точек соприкосновения.
Однажды она сорвалась, цепи удерживающие запястья оказались уничтоженными. Лотти решила прислушаться к словам нового знакомого, внезапно возникшего в серой жизни. Она не планировала полностью забросить учёбу и стремление к совершенству, но взять пару деньков для веселья, давно забытого, за которое её порицали в детстве (слишком часто разыгрывала родственничков и мешала им своим несносным поведением) — казалось неплохой, на первый взгляд, затеей.
Паренёк всё время, подбивавший к Аттвуд клинья наконец-таки получил положительный ответ, из-за чего сперва опешил и счёл, что над ним решили хорошенько подшутить, забыв про договор. Так называемое «свидание» прошло в центральном парке Нью-Йорка. Шарлотту всё устраивало, за исключением масштабов самого местечка, потеряться не хотелось, так же как и просить помощи у прохожих в случае проявлении проблем с ориентацией на открытой местности.
Начиналась всё неплохо, разговоры были достаточно содержательными и нисколько не заставляющими засыпать на ходу от скуки, но всё закончилось ближе к вечеру: громкой пощечиной и гневными порицаниями со стороны Лотти за действия, совершенные мальцом, решившем, что полезть целоваться и обжиматься к такому типу барышень — отличная идея. Тогда к девице закралась мысль, что он поспорил с кем-то на приличную сумму или какую-нибудь вещицу. Спросила напрямую, обещая наградить ещё одной оплеухой в случае молчания или наглого вранья, на что получила честный ответ. Пареньку всё равно пришёлся очередной удар по лицу, а девица начала оглядываться в поисках его дружков, которые должны были запечатлеть поцелуй в своей памяти, впоследствии им это сделать не удалось, конечно же. Осознала, что гады наверняка уже разбежались, бросив своего на произвол судьбы. Юная Аттвуд была зла на себя по большей части, ведь её чуть ли не обвели вокруг пальца паршивые мальчишки. Обуявшую всю сущность нестерпимую злость на парнишку решила не сваливать, ему, итак, досталось; хныкал стоя в стороне, ему было обидно, что какая-то девчонка имела право с ним таким наглым образом обращаться, но ответить той же монетой не решался, держась от неё подальше. Шарлотта, ничего не сказав, пошла в неизвестном направлении, тяжело дыша и сжимая кулаки. За ней никто не увязался. Дорожек и тропинок было слишком много, в глазах уже начинало рябеть от их количества. Благо повстречался офицера полиции, который глядя на возмущенную и уставшую девчонку, покачал указательным пальцем и сообщил, что в такое время, юные леди должны находиться дома. По возвращению в родной очаг её ждала яростная тирада отца, разрыдавшаяся мать, радостно улыбающийся братец и сонное выражение личика младшей сестрёнки.

Лотти улыбнулась, какой же глупышкой она тогда была. Но изменилось ли что-то с тех пор? Она предпочитала надеяться, что на уловки и обман окружающих больше не попадётся, учитывая вечную настороженность.

Приблизила ладонь ближе к огню зажигалки. Желая причинить себе вред?
«Интересно, насколько будет больно?» — светловолосая девушка была чрезвычайно озадачена этим вопросом, но не могла решиться на скорое получение ответа. Предмет, которой мог послужить проявлению ожога на коже журналистки оказался снова в кармане. Она точно не знала сколько прошло времени, сидя в этом прекрасном местечке будто созданным для неё, она на миг забыла про все заботы и даже почувствовала долгожданное спокойствие, которое тут же покинуло Шарлотту, стоило лишь задуматься о насущных проблемах и кровожадном убийце; впустила внутрь скорбь, тревогу и ненависть вновь. В любом случае, уходить не собиралась. Если придется, то будет ждать чёртового пастора вечность. Ведь она сделала выбор, от которого отмахнуться уже будет нельзя, перешагнув порог грёбаной церкви.

Тень, неожиданно представшая пред ней, вынудила дёрнуться и под нос выругаться матом, а после медленно поднять свой взор вверх, проходясь по тушке служителя Бога пристальным, изучающим во всех подробностях, взглядом. Достигнув глаз мужчины, она побоялась провалиться в бездну, они были до жути пугающими. Ей показалось или они ничего не выражали? В этот раз она решила не отводить взгляда и выдержать жуткую хватку страха, которая пригвоздил барышню к скамье. В нём определенно что-то изменилось. Кровь стынула в жилах, но отметить приятный внешний вид стоявшего перед ней человека она точно могла.

— Вы за пределами церкви, из которой, хочу заметить, почти что никогда не выходите, — говорила еле заметно дрожащим голосом, девушка, сжимая ладонями прутья скамьи. — Не стоит ли сменить приевшийся церковный тон на более привычный обычному народу, не призываю отказываться от официального «вы», просто меня передёргивает от «святой отец» и прочих религиозных обращений.
Шарлотта Аттвуд, услышав предсказание не сидела сложа руки, а копала под пастора в поисках полезной информации. Её было чертовски мало — этот факт несомненно огорчал.
— Сразу переходите к делу, хорошо, но разве моё имя Вас нисколечко не волнует? — приподняла левую бровь от изумления, а после протянула тёплую ладонь, пытаясь при этом натянуть дружелюбную улыбочку на лицо. — Шарлотта Аттвуд, журналист этого очаровательного захолустья.

О Суорси частенько отзывались лишь в положительном ключе — это наводило на некоторые мысли.
Женская часть опрошенных восхваляли пастора, вещала о его прекрасном лике, несомненно подкупающем даже неверующих женщин, заставляя их впоследствии приходить на исповедь или мессу.
«Что за глупости, зачем так ухищряться?» — промелькивало после услышанного в голове.

Мужская часть опрошенных выделяла мудрость и преданность своему делу. Говорили, что лучше человека не встречали, который бы мог так хорошо излагать своим мысли и понимающе относиться ко всем прихожанам.

Некоторые же предпочитали отмалчиваться. Наверняка что-то знали, но боялись говорить. Подкупить таких личностей было невозможно.
«Вряд ли он монстр, пожирающий всех и вся. В такую несуразицу будет поверить сложно, почему мне вообще в голову пришла такая бредовая идея?» — фыркнула девушка, листая большую записную книжку со всей полученной на этот момент информацией.

— Не желаете присесть? — попыталась сглотнуть ком, застрявший в горле, отодвинулась немного в сторону, чуть ли не к самому краю, уступая место, а потом облокотившись спиной о скамью и сложив руки на груди, помрачневшим голосом задала очередной вопрос. — Вы действительно пастор, появившийся из ниоткуда с простыми скелетами в шкафу или нечто большее, о чём мне знать не стоит? От Вашего ответа зависит дальнейший вид диалога.

Отредактировано Charlotte Attwood (2020-05-27 06:03:30)

+2

7

Эйбел обхватил протянутую руку холодными пальцами, рефлекторно склонился и коснулся губами тыльной стороны ладони девушки. А затем, осознав, что сделал, резко выпрямился и отстранился. Галантность вышла из моды лет эдак шестьдесят назад, что не могло не расстраивать пастора. Ему нравилось ухаживать за прекрасными дамами, быть вежливым и обходительным, даже если предстояло отправить одну их них на костер или в пыточную. Кто знает, как отнесется Шарлотта к подобному знаку внимания, что подумает о местном пасторе? Он прекрасно знал, что сейчас положение служителей церкви довольно шаткое, авторитет низок, а репутация находится лишь немногим выше уровня плинтуса. К тому же невооруженным взглядом было заметно, насколько усилилась нервозность журналистки в присутствии Суорси.
Наилучшей тактикой было бы сделать вид, что не произошло ничего особенного (а по сути, так оно и было), но Пауку доставляла удовольствие столь непривычная реакция на себя, а потому он решил еще немного подразнить девушку. Чуть склонив голову набок, он окинул Шарлотту чуть более внимательным и оценивающим взглядом, чем требовали приличия и сан. А затем отрицательно покачал головой:
- Не желаю.  – после этих слов пастор демонстративно сделал еще один шаг назад. - Как вы справедливо заметили, я слишком редко покидаю пределы божьей обители, чтобы потратить такой чудесный день, просто сидя на скамье. 
Он даже не лукавил: погода стояла на редкость изумительная, в воздухе пахло древесной смолой, свежей травой, и, отчего-то, сладкой ватой. Искусственно воссозданный кусочек природы, окруженный асфальтом, бетоном и пластиком, а от того, неподвластный Зверю и не лишающий Паука сил. Хорошее место, нужно бывать здесь чаще.   
«Если хотите получить ответы, следуйте за мной», - не оглядываясь, Эйбел направился вперед, по мощеной плиткой дорожке, углубляясь дальше в сквер. Если Шарлотта потратила столько времени в ожидании окончания мессы, даже не зная, явится ли пастор на встречу, то и сейчас наверняка пойдет за ним. Он не слышал шагов девушки, но ощущал ее усиливающееся негодование. Позволив себе короткую ухмылку, Суорси замедлил шаг, давая Шарлотте возможность идти рядом.
Мисс Аттвуд, на первый взгляд, была типичной горожанкой, ничем особенно не примечательной. Если бы не ее решительное и даже несколько наглое поведение в церкви, пастор едва бы обратил на девушку свое внимание. Гораздо более интересным представлялось то, что скрывалось под ее белой кожей, тонким слоем мышц и крепкими костями: старые обиды, боль и ненависть. А еще страх, который почти перекрывал все остальное. Неплохо, гораздо лучше того, чем одарила его паства во время утренней службы. Однако от такой упрямой и целеустремленной девушки священник втайне рассчитывал получить большее. Сделав глубокий вдох, Эйбел едва заметно придвинулся ближе и улыбнулся. Вот оно. Страсть. Настолько любопытные и страстные натуры попадались Пауку достаточно редко, чтобы выпустить их из своих цепких лап. Похоже он не зря тратил свое время.
Чем дальше они продвигались, тем менее ухоженным становился окружающий пейзаж. Городская администрация озаботилась, по большей части, лишь фасадом Эшберна, тех его частях, которые могли попасть под вспышки фотоаппаратов и камер, а затем в свежие газеты и выпуски местных новостей. Но едва ли кто-то из журналистов стал бы исследовать непримечательный сквер, а потому вскоре плитка под ногами превратилась в исколотые заостренные куски камня, с пробивающейся между ними травой. Аккуратные скамейки сменились старыми неухоженными лавками, древесное полотно которых было сплошь изрисовано маркерами и изрезано перочинными ножами. Редкие фонарные столбы, впрочем, сохранились довольно неплохо, только вот, уже давно ничего не освещали.
Тропа сделала очередной поворот и Эйбел с Шарлоттой вышли в центр сквера, выделяющийся лишь своим фонтаном, естественно, неработающим. Конструкция его была предельно проста: каменная чаша с широкими краями и высокий конус, из вершины которого в лучшие времена била струя воды. Интерес представляли узоры, выбитые на камне. Эйбел обошел фонтан по кругу, не сводя с них внимательного и немного печального взгляда.
- Один из моих предшественников был довольно богатым жителем города, но ему претила мирская суета, из-за чего он обратил себя и свое наследство в лоно церкви. Большие средства вкладывал в храм, городское кладбище и этот сквер. Хороший святой отец, паства его очень любила. Однако, при всех своих добродетелях, он оставался обычным человеком, и был не чужд мирским слабостям. Их оказалось всего две: зеркала и индейские легенды. Первая – пережиток былого тщеславия, ибо пастор был довольно молод и хорош собой. Поводом для второй стала порочная страсть к девице из индейского племени. Она задурила бедняге голову языческими байками о лесном божестве и зеркальном монстре, из-за чего пастор начал медленно сходить с ума, все твердил о голосах в церкви и ночных кошмарах, о том, что Бог от него отвернулся. А затем, в один ужасный день священник убил ту девушку, а в память о ней приказал построить фонтан. В сердце этого сквера. После завершения строительства пастор покончил с собой, перерезав горло прямо… - Эйбел деловито огляделся по сторонам, затем приблизился к Шарлотте и, склонившись ближе к ней, шепнул: «Прямо у ваших ног. А кровь его смешалась с водой, окрасив ее в ярко – алый цвет. В кармане черной рясы нашли записку, в которой пастор признался в порочной связи с индейкой, ее убийстве, и мучающих его голосах».
Зайдя девушке за спину, Суорси продолжил: «С тех пор вокруг этого места ходит забавный слух, что если ты желаешь, чтобы перед тобой раскрыли все тайны, даже самые страшные, нужно обагрить фонтан собственной кровью. Тогда ужасное чудовище, высеченное на стенках его чаши, заставит твоего собеседника говорить правду и только правду. В противном случае, оно утащит лжеца в свой ужасный зазеркальный мир. Не желаете попробовать?».

+2

8

Внезапный жест, от которого Шарлотта застыла словно испуганный зверёк перед кровожадным хищником, вынудил, в конце концов, быстро отдернуть руку и одарить пастора озадаченным взглядом. Ничего "за рамки выходящего" не произошло на самом деле: она могла привыкнуть к грязным подкатам от гребаного босса, опьяневших мужчин и разного рода отребья, но всё же галантное действие, со стороны Суорси было чем-то новеньким или давным-давно забытым. Она не понимала, в какие игры вздумала играть стоящая перед ней личность, но вполне себе осознавала, что в них ей придётся участвовать, к сожалению, по чужим правилам. Лотти вошло в привычку порою не отрываясь смотреть на людей, вводя их в заблуждение своим невинным действием, но слишком долгий, сравнимый с бесконечностью, взор мужчины был немного другим, смущение сменило собой недавний страх; барышня чувствовала себя не в своей тарелке. Ей хотелось воскликнуть от недоумения, но она придержала язык за зубами, следя с излишней осторожностью за дальнейшим развитием событий, при этом нервно улыбаясь.
 
Услышанное заставило раздраженно вздохнуть и ударить себя ладонью по лбу. Над ней определенно хотели поиздеваться и довести до белого каления. Светловолосой девице тоже хотелось иметь возможность обратить внимание на мелочи, насладиться природой и окружением, вдохнуть полной грудью свежий воздух, осмотреться и удостоиться того, чего ранее не было замечено из-за помутненного зрения и затуманенного разума. Но каждый чёртов раз, она впадала в ступор и возвращалась к потаённым страхам и не истлевшему прошлому. Ничтожные секунды спокойствия нисколько радости не приносили, а лишь губили разноцветное настоящее привнося в него серые оттенки. Мир становился отдаленным, к нему было сложно прикоснуться и быть уверенным в том, что всё происходящее не понарошку.

Пугающая неизвестно чем фигура, начала медленно отдаляться вглубь сквера. Аттвуд полностью отдавала себе отчет в том, что последует за ней при любом раскладе; она еле смогла привстать со скамьи. Ноги не хотели держать себя на поверхности земли, будто налившись свинцом, наверняка имея желание в любую минуту подкоситься и заставить девушку свалиться наземь, получить пару-тройку ссадин. Первый шаг был сделан с трудом, она закусила губу, истерзанную утром из-за пережитого сна, поморщилась от полученной боли вновь и попыталась нагнать прилично отдалившегося человека. Вытянутая из кармана джинсового комбинезона лимонная конфетка вынуждена была стать временным помощником. Она была до жути кислая, но по крайней мере помогала концентрироваться на чём-то определенном. Например, на вкусе отправившейся в рот «сладости», способной у некоторых потребителей вызывать слёзы (данный факт совершенно не относился к Шарлотте).

Догнать Эйбела получилось спустя несколько неуклюжих попыток; Аттвуд несколько раз спотыкалась и каждый раз проклинала всё сущее, благо равновесие сдерживать удалось. Она шла рядом, косо посматривая на мужчину, которого происходящее будто радовало. Что за тараканы водились в его голове? Шли молча, но некая неловкость в атмосфере отсутствовала. Журналистка лишь ощущала запредельно странный интерес к её персоне, промолчала, когда к ней подвинулись ближе будто изучая под микроскопом. Хотелось высказать пастору про личные границы, но был ли в этом смысл?

«Угрозы вроде бы никакой не представляет», — решила снять резинку, придержавшую приличного размеру копну не расчёсанных волос, раздумья и лимонная конфетка снова отвлекли от реальности, и она чуть не встретилась лицом с отколовшейся плиткой, но удача и в этот раз оказалась на стороне девицы.  — «Но откуда тогда взялось ощущение страха и скорой опасности, почему он так устрашающе выглядит?»

Возможно остатки не затуманенного разума и корчившееся в исступлении интуиция кричали душераздирающе:
— Не иди следом за этим мутным типом, он принесёт лишь новые проблемы и нестерпимую боль, неужели не понимаешь?

Но Шарлотта ничего не слышала кроме белого шума и быстро сменяющих друг друга мыслей. Истошные крики здравомыслия (никчемной паранойи?) потухали, не доходя до своего потерявшегося снаружи и внутри хозяина. Лотти перевела взгляд со своего спутника на изменившуюся обстановку, не вызывавшую тревогу и желание повернуть назад. На миг показалось, чем дальше они заходят, тем больше действительность превращается в неотчетливый сон, который пробудившийся человек забывает по утру, вспоминая жалкие отрывки на протяжении всего дня, не в силах составить общую картину впоследствии.
Видимо они пришли к месту назначению. Аттвуд проследила за движениями Суорси и приметила его изменившееся настроение; при этом, пытаясь пригладить волосы, и сотворить потребный вид на голове, а не гнездо для птичек.

— Очаровательно, — протянула она своим мелодичным голосом с ноткой раздражения. Пастор опять нарушил личные границы. Девушка посчитала, что делал он всё специально: для нагнетания обстановки и придания атмосфере мистицизма.
Не успела она произнести свои предположения насчет рассказанной мастерски истории, как Эйбел мигом оказался за спиной. Шарлотта чуть ли не вскрикнула от неожиданности, сердце неприятно кольнуло. Возникло желание настучать по голове господину, определенно предпочитающего наводить страх на бедных девиц, итак находящихся на грани; он наверняка при этом получал непередаваемое словами наслаждение.
— Прекрасная история, бабуля частенько поведывала мне о таких в детстве, — она повернулась на сто восемьдесят градусов и чуть не встретилась с пастором нос к носу, неловко улыбнулась и сделал один шажок назад, затем похлопала в ладоши в знак того, что услышанное её заинтересовало. И продолжила еле заметно дрожащим голосом, но с нескрываемой от взора любого, ухмылкой. — То, что передаётся из уст в уста меня не особо пугает, чего не могу сказать о Вас, Суорси. Буду честна, находясь рядом с Вами испытываю подобие ужаса. Странно, не правда ли? Маньяком случайно не являетесь?

Шарлотта хотела проверить данный забавный слух. Ранение её нисколько не страшило. Она к ним в какой-то степени привыкла.

В моменты охватившей ярости могла с остервенением схватиться за ручку ножа и исполосовать собственное левое бедро, после смотреть на стекающие ручейки крови отрешенно, со вставшим комом в горле и желанием забыться.

В моменты охватившей ненависти к собственной персоне и неопределимой потребности нанести себе вред. Влекло наказать себя за жалкое существование, бесполезность и прогнившую по корень сущность.

В моменты охватившего уныния, обладающим всем телом, съедаемой изнутри отчаянием, браться за острое лезвие и проводить по плоти, ожидая увидеть алую жидкость, избавление от которой, давало нечто сравнимое с безмятежностью. Становится так спокойно. Тихо.

— Не знаю спектакль ли это, но я поведусь, — Аттвуд из заднего кармана дрожащими руками достает складной ножик, он всегда там покоится, ожидая своего часа. Подходит к неопрятному фонтану и на минутку задумывается о целесообразности последующих событий. Тихо говорит себе под нос, вознося нож над предплечьем. — Чем остановить кровь придется думать уже после моих обдуманных, но немного сумасбродных решений.

В горле пересохло, лимонная конфетка поглощена. Пришла пора резко провести по лучевой артерии, закусывая искусанные, незажившие губы и еле заметно постанывать от полученной боли. Нынешнее состояние омерзительнее предыдущего. Такими действиями скоро сведёт себя в могилу. Понимает, но продолжает рыть себе будущее место возлежания припеваючи, не останавливаясь.
Алая кровь медленно стекает по руке и достигает камня, Шарлотта не знает сколько нужно этому чертовому фонтану и решает обойти его вдоль и поперёк, орошая жидкостью, обладающей медным запахом. После восседает на ближайшую скамью, придерживая правой ладонью порез, из которого продолжает вытекать кровь.

Возвращается на грёбаную карусель, всё кружится. Язык немного заплетается, но она, усмехнувшись произносит:
— Дорогой Эйбел, не ответите на пару моих вопросов? — пытается дышать ровно, но не получается. Начинает слышать биение собственного сердца; страх перед мужчиной будто выветривается, теперь Аттвуд размышляет лишь о том, а не отключится ли она в самый неподходящий момент?
— Во-первых, кто Вы, чёрт возьми, на самом деле, если не учитывать личину "наипрекраснейшего" пастыря? — играет служителя Господа достаточно неплохо, признать данный факт Лотти может, но всё-таки правду знать хочет, а затем уставшим голосом и взглядом неустанно устремившемся прямо на мужчину продолжает. — Во-вторых, знаете ли вы об убийствах, происходящих на протяжении двадцати лет в многодетных семьях, преимущественно женского пола? Мне стоит вдаваться в подробности или Вы поняли, чего я так сильно от Вас жажду узнать? Имя и местожительство убийцы, пожалуйста.

Впустую? Потрачено ли время впустую? Шарлотта не знает. И сил злиться на данный момент уже не хватит. Например, на Суорси, который мог выдумать историю на ходу, чтобы позабавиться. И бояться ей нечего. Она, блять, кровью истекает в ожидании долбанных ответов, которые пыталась достать из всех тёмных уголков нескольких паршивых городков. Но в конечном итоге оказалась здесь.

Отредактировано Charlotte Attwood (2020-05-31 07:17:48)

+2

9

Вот оно как. Скрестив руки на груди, Эйбел терпеливо наблюдал за дурехой, безжалостно вспоровшей свою плоть и щедро залившей собственной кровью грязный старый фонтан. Ловец Скверны был разочарован. Он ожидал возмущения, сарказма, может быть даже шутки, хоть какого-то сопротивления, даже самого минимального, но мисс Аттвуд покорно искалечила себя. Что это, внезапный приступ мазохизма? Или же расцветающее психическое расстройство?
Закончив, Шарлотта тяжело дыша опустилась на скамью и, словно из последних сил, задала терзающие ее душу вопросы. Расставлять приоритеты юная журналистка не умела от слова «совсем». С чего ее так заинтересовала биография простого провинциального пастора? Разумеется, отца Суорси не в первый раз спрашивали о том, как он дошел до такой жизни. Для всех любопытствующих у пастора давно была заготовлена шаблонная байка про несчастного сиротку, который чудом выжил в катастрофе, что унесла жизни его родителей. Глядя на любопытного собеседника, Эйбел мог долго и с чувством распинаться о том, как тяжело ему жилось в приюте, какими жестокими были дети и беспринципными - воспитатели. Мог пустить скупую слезу, рассказывая о несуществующей приемной семье – людях уважаемых и очень религиозных, воспитавших любовь к Богу и в своем приемном сыне. Разумеется мог. Но Аттвуд вырубилась бы от потери крови еще на первой половине драматического повествования. Она и сейчас едва дышала, но упрямо держалась за ускользающее сознание.
Пастор поднял голову, глядя в яркое голубое небо, без единого облака, затем опустил взгляд на сочную листву, вслушался в звонкие крики птиц и ненавязчивую песню цикад. Красиво. А рядом истекает кровью маленькая неприметная журналистка, и никому нет до нее дела. Еще несколько минут, и Шарлотта Аттвуд потеряет сознание, а Эйбел сможет продолжить свою прогулку, не отвлекаясь на чужие заботы. В воздухе запахло медью и железом, а Пауку отчего-то захотелось мороженого и сахарной ваты. Его аппетиты человеческой еде не утолить, но не признать, что она бывает довольно приятной на вкус Эйбел не мог.
Можно было позвонить в скорую, можно в полицию, но тогда придется объяснять, как пастор оказался в сквере, да еще и в таком неформальном виде. Конечно, придумать объяснение этому проще простого, но от череды бессмысленных и беспощадных слухов отца Суорси бы это не избавило. А пастор своей репутацией дорожил. Серьезному, набожному и благочестивому человеку доверяли куда охотнее, чем распутнику и убийце. Даже если все эти преступления творились исключительно в фантазиях городских сплетников. Вариант просто бросить глупую девицу и уйти все еще был самым привлекательным, но ведь мужчину могут и заметить, что также вызовет ненужный поток вопросов и подозрений.
Вот ведь незадача. Определенно плохой день. Подойдя к девушке, пастор опустился перед ней на одно колено и бережно взял израненную руку в свои ладони. Провел пальцами по окровавленной коже, собирая чужую кровь словно художник, набирающий краску кисточкой. Шарлотту била мелкая дрожь. А ее сердцебиение, казалось, можно было услышать и за пределами сквера. Зачем же она так с собой поступила? Если так хотела получить ответы, ограничилась бы лишь несколькими каплями. Нет, похоже с этой девушкой дела обстоят не так просто, как могло показаться на первый взгляд.
Набрав нужное количество импровизированных чернил, Паук развернул здоровую руку девушки и начал писать на ее коже адрес преступника: улицу, квартиру и полное имя. Этот отброс не заключал с ним сделки, а значит оберегать его от чужих посягательств не было ни малейшего смысла.
Закончив, от вытащил из кармана чистый носовой платок и бережно замотал израненное предплечье Шарлотты. Подняв взгляд на ее бледное лицо и почти лишившиеся всякой осмысленности глаза, он лишь покачал головой, а затем осторожно похлопал ее ладонью по щеке, в тщетной попытке привести в чувство: «Ну же девочка, оставайся со мной. Ты ведь не хочешь умереть в этой дыре?».
Паук очень внимательно посмотрел на девушку, а затем вспомнил последний разговор с Истинным. Что же, быть может, стоило помочь ей. Ловец не умеет воскрешать мертвецов. Не может исцелять раны. Но все же кое-что интересное по силам и ему. Чертыхнувшись, Эйбел до крови прокусил свой язык, а затем, притянув девушку к себе, впился в ее губы долгим, злым поцелуем, лишая воздуха и заставляя проглотить кровь Ловца Скверны, которая в малом количестве срабатывала на смертных как хорошая доза адреналина.
Как только девчонка содрогнулась в его руках, до хруста прогнулась в позвоночнике, а затем сделала резкий глубокий вдох, Паук выпустил ее из своих объятий. Поднявшись на ноги, он невозмутимо отряхнул джинсы от пыли и с любопытством посмотрел на Шарлотту: «Вам наконец-то стало лучше, мисс Аттвуд? Ответ на второй вопрос вы получили. На первый, впрочем, тоже. Нужно лишь быть более внимательной к окружающим деталям. Есть еще что-то, в чем я могу быть вам полезен?»

+2

10

До чего, она, черт возьми, докатилась за два месяца? Или за всю свою недолгую жизнь?

Мир становится поблёкшей иллюзией, раньше способной порадовать изобилием красок. Личность рушится в одно мгновение будто нелепым взмахом руки рядом с выстроенной длинной дорожкой домино. Совершенные действия не поддаются сомнению, лишь изредка в самых крайних случаях, Шарлотта закрывает глаза на происходящее сумасшествие, предпочитая не замечать прокравшуюся в разум помешанность и одержимость. Осторожность, здравомыслие и наблюдательность остаются на задворках, про них наглым образом забывают, игнорируют еле заметное присутствие. Ослиная упертость берет вверх и не поддаётся контролю утомленной хозяйки. Постепенность превращается в мимолётность. Взвешенные на чаше весов решения перестают иметь значения. Всем правит скоропостижность.

Наедине со своим безумием.
Наедине со своими проблемами.
Одна.

Помощи ждать неоткуда. А ведь в детстве было совершенно иначе, несмотря на прогнивших родственничков. Может, она тоже прогнила спустя несколько лет, отрава достигла её бледного тела, овладела им и заставила совершать странные поступки, выходящие порою за рамки адекватности? С образовавшемся необъятным грузом придется справляться в одиночку, невзирая на препятствия. В голове крутится заевшая пластинка, она должна остановить сущность человека руки, которой, по локоть в крови.

«Почему именно ты вынуждена заняться этим скверным дельцем?» — доносится издалека голос рациональности и тут же растворяется. Очередной исчезнувший в толпе неизвестности вопрос, на которой утвердительный ответ не даётся.

«Вопросы и ответы, честно говоря, так задолбали», — проносится мысль в голове, за которую Лотти стремится удержаться в попытках сохранить ясность рассудка и не впасть в обволакивающую темноту.

На что она надеется? Закончить с окрашенным в алый цвет делом побыстрее и прийти в себя, вернуть утраченное состояние, удерживающее ранее на твёрдой земле. На этот момент она подвешена в низ головой за одну ногу, словно ничтожный висельник на карте таро. Ухватиться не за что. Ей не нравится. Не нравится пребывать в таком неудобном положении.

Грёбаный пастор наверняка исчезнет, оставляя её на искалеченной людьми и мимо проносящимися быстро годами, скамье, ведь она на подсознательном уровне чувствует… что? Нечто большое и ненасытное, желающее охватить собой всё имеющееся пространство. Но преграды, чертовы преграды не дают пройти? Она чертовски понимает. Знакомые амбиции, но не поддающееся объяснению цели. Аттвуд, скорее всего, считают полной дурочкой ведомой затуманенным разумом и способной лишь на опрометчивые действия? Её наверняка решат оставить в части сквера, время которого подходит к концу. Она может обидеться, но стоит ли заниматься этим бесполезным занятием в данный момент?

Ощущает, что кто-то берёт за руку и принимается вычерчивать неизвестное. Воспоминания с Тессой внезапно заполняют голову. Она была прекрасной художницей, которая рассталась с данным мирком так…глупо и просто? Сестра не осуждает, спустя несколько лет соглашается со сделанным, но до сих пор обвиняет себя. Остается лишь любоваться её картинными, расположенными в доме почившей бабули и грустно улыбаться, осознавая, что жизнь могла быть совсем другой, если бы «лучик в тёмном царстве» осталась в живых. Предплечья и ранения касается определенно приятная на ощупь материя, вряд ли это остановит кровь, но светловолосая девица, испачкавшаяся алым цветом, пытается сказать что-то в знак благодарности, но ничего впоследствии не выходит.

Далеко. Этот приятный голос так далёк и одновременно близок, Шарлотта еле разбирает то, что стремятся ей донести. Зачем, в этом есть какой-то смысл? Приятнее чувствовать на себе тёплый ветерок, ласкающий кожу и лучи солнца, вновь пробирающиеся уже через изрядно заросшие кроны деревьев. Запах собственной крови, зелени и древесины. Кто-то норовится привести её в чувство? Но ей ведь хочется прикрыть глаза и забыться, а не вслушиваться в слова со временем приобретающий смысл.

— О, Вы всё ещё здесь? Удивлена, — тихо проговаривает, скорее всего, немного невнятно и устремляет свой отрешённый взгляд на спокойного Суорси, пытающегося оставить тушку девицы в сознании.

А мог бы покинуть её и заняться своими скучными либо тёмными делишками в церкви. Тратит время впустую? Да, именно так считает девушка. Внезапное действие со стороны Эйбела заставляет Шарлотту врасплох. Личные границы дают грубые трещины и в миг обрушаются. Бесцеремонно притягивают как неодушевленную куклу, не давая возможности к какому-либо слабому сопротивлению, учитывая ничтожное состояние на этот момент. В конце концов, решает не возражать, в любом случае, возможности таковой бы всё равно не представилось. Ведь её рот затыкают несколько грубым и остервенелым поцелуем, пытаясь добиться от Лотти поглощения субстанции, имеющей странный и неописуемый вкус, от которой при всех факторах избавиться не хочется. Она покорно вкушает предложенное из-за недостатка воздуха, а затем…её жутко передёргивает.

Неожиданно утомленность исчезает. Она ощущает некий запас сил, будто оставленный напоследок в случае ситуации приобретающей оттенки критичности. Взирает уже прояснившемся взглядом на пастора, решившего избавиться от последующих проблем таким затейливым способом. Верно? Она не уверена. Страх о себе напоминает, но девица, недавно находящаяся на грани потери сознания, больше заинтересована только что произошедшим, а не устрашающей сущностью вблизи от неё находящейся. Отчужденно дотрагивается ладонью до губ, пытаясь понять, а не показалось ли ей недавние события.

— Премного благодарна, — задумчиво произносит, вставая со скамьи, придерживая израненную руку, желает побыстрее добраться до дома и найти аптечку потерянную пару дней назад. — Но в следующий раз, если возможность представится, будьте любезны предупреждать о своих намерениях. Даже если человек не в состоянии понять, чего Вы от него хотите.

Решает не доставать мужчину очередными вопросами о сущем и наводить на него скуку. Переводит взгляд с Суорси и смотрит на здоровую руку, с написанным на ней адресом и именем, на лице появляется подобие задорной улыбочки, немного пугающей, она будто в шутку произносит:

— Кстати, походу я схожу с ума, не хотите вместе со мной? — не замечая своего действия, облизывает губы, а затем размышляет над тем, сможет ли доехать до места назначения.

Учитывая то, что по прибытию домой доведётся заняться ранением, ведь в больницу она и шагу не сделает по некоторым соображениям, а затем выдастся случай сесть за руль машины и направиться к грёбаному ублюдку. Сомневается, а сможет ли нормально вести автомобиль? Полицию вовлекать не собирается, ведь они не поверят словам Шарлотты и лишь посмеются в лицо, ничего удивительного. Журналистке чертовски хочется задать пару-тройку вопросов предполагаемому убийце. Не в лоб, конечно же. Она попытается быть осторожной. Адрес вообще может быть ложным, данный факт Аттвуд откинуть в любом случае не способна. Вот и проверит.

— Если не хотите покинуть пределы города и поискать проблем на пятую точку, то Вы свободны, — усмехается, отворачиваясь от пастора, желает удалиться от увядшего сквера побыстрее, направиться в свою скромную обитель и собраться в путь, но напоследок, прежде чем уйти, кидает виновато. — Прошу прощения за причинённые неудобства.

Настроение крайне приподнятое, девушка готова свернуть долбаные горы. Полученная информация чрезвычайно воодушевляют и заставляет безумно улыбаться. Она медленно вышагивает по направлению к выходу, напивая навязчивую песенку себе под нос. Лотти в душе надеется… На что, твою дивизию, она надеется? Понять не может.

+1

11

Вместо ответа Эйбел лишь отрицательно покачал головой. Он не хотел сходить с ума и не желал искать дополнительных приключений. Это и так был достаточно скверный день, не стоило еще сильнее усугублять ситуацию. Дождавшись, когда девушка скроется за поворотом, мужчина вновь приблизился к фонтану и, опустившись перед ним на корточки, медленно провел ладонью по высеченным в камне узорам и фигурам. Глупая индианка так отчаянно пыталась спасти своего пастора, что рассказала ему не только об ужасном Пауке, но и о почитаемом в ее племени божестве, создателе лесов и морей, земли, неба, и самой жизни. Глазами отца Винсента Ловец Скверны смотрел на древние индейские ритуалы, его ушами слушал старые языческие басни. А когда девушка стала бесполезна, его же руками отправил ее на встречу со столь почитаемым Зверем. Собственно, после этой истории и от отца Винсента стало мало толку: из уверенного в себе и влиятельного человека, способного словом Божьим подчинять умы людей, он превратился в слабого и нервозного нытика, только и могущего, что оплакивать свою почившую любовь.
А ведь Ловец Скверны даже не успел с ним наиграться… Жаль. Винсент был одной из любимых «одежек» Паука. Редкое сочетание ума, власти и внешних данных. А что от него осталось в итоге? Лишь кости, завернутые в истлевшие тряпки, и памятник на старом кладбище. Ах да, еще этот фонтан, который, вполне возможно, снесут лишь из-за прихоти нынешнего или последующего мэра.
Эйбел поднялся на ноги и зачем-то заглянул в чашу. Кровь Шарлоты на остроконечном конусе, из которого уже много лет не била вода, еще не успела высохнуть и слабо поблескивала на солнце. Поддавшись внезапному порыву, Паук провел по ней пальцами, а затем облизнул их. Соленая. Немного отдает металлом. Обычная человеческая кровь.
Пожав плечами, пастор достал из кармана джинсов пачку сигарет и, вытащив одну, медленно, растягивая удовольствие, закурил. Никотин не мог принести вреда ни его оболочке, ни, тем более, настоящему телу. Горьковатый привкус во рту быстро избавил от ощущения чужой крови на языке, а наблюдение за серым дымком, растворяющимся в летнем воздухе, помогло собраться с мыслями.
Если девчонка окажется достаточно благоразумной, то перепишет адрес и пойдет в больницу. Эйбел сделал еще одну затяжку и усмехнулся собственным мыслям: эта – не пойдет. Опьяненная приливом сил и накрывшей волной эйфории, отчаянная журналистка наверняка уже на полпути к новым злоключениям. Паучья кровь сильна, но ей досталась лишь ничтожная часть, а значит, действие будет непродолжительным. Будет забавно, если мисс Аттвуд вырубит в самый неподходящий момент. Например, за рулем автомобиля. Если так произойдет… что же, туда и дорога. На смену одной горячей голове всегда появляется другая. Выбросив тлеющий окурок в каменную чашу, пастор потянулся и неспешным прогулочным шагом направился обратно в церковь. 

Сумрак постепенно окутывал даже и не думавший засыпать Эшберн. Дневная жара сменилась приятной вечерней прохладой, а прихожане, словно загипнотизированные, медленно и неохотно покидали церковь. Прогулка на свежем воздухе определенно пошла пастору на пользу: он возвратился в церковь бодрым и посвежевшим, да еще и с купленной по пути сахарной ватой. Редкостная дрянь, как и сигареты, но для поднятия настроения иногда стоило поддаваться некоторым своим слабостям.
Остаток дня прошел без каких-либо происшествий, а вечернюю мессу пастор счел крайне плодотворной и питательной. Прикрыв двери после уходя своей паствы, Эйбел поправил колоратку и принялся неторопливо зажигать свечи, наполняя церковный воздух запахами воска и жженой пыли.
За спиной раздалось деликатное покашливание: это торговка церковной утварью привлекала к себе внимание. Отчитавшись перед пастором о сегодняшней выручке, которая, как всегда, была ничтожно мала, женщина убрала выбившийся из прически локон, поправила растянутую, явно ей не по размеру кофту, чопорно попрощалась со священником и тоже покинула обитель. Эйбел остался в церкви совершенно один. Каких-то определенных планов на вечер у него не оказалось, а как подсказывал опыт, едва ли кто-то из горожан соизволит посетить церковь столь ясным летним вечером.
Присев на одну из пустующих лавок, пастор с видимым удовольствием потянулся, вслушиваясь в хруст позвонков, параллельно проверяя состояние спины и позвоночника, а затем откинулся назад, вытягиваясь на жесткой скамье. Закинув руки за голову, Эйбел прикрыл глаза, наслаждаясь долгожданными тишиной и покоем.

+1


Вы здесь » Ashburn » Настоящее » Alea iacta est


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC