Дорогие друзья, прошёл ровно месяц с тех пор, как мы вновь открыли для вас двери нашего города. Мы поздравляем всех вас с этой небольшой, но очень значимой для форума датой — оставайтесь с нами, а мы уж постараемся сделать так, чтобы вам было не скучно в Эшбёрне. По случаю нашего маленького юбилея мы запускаем первый игровой челлендж и первый сюжетный ивент — следите за новостями!
Elvin MayerJason WolfBillie Madison
сюжетные историисписок персонажей и внешностейбиржа трудашаблон анкетыэшбернский вестник
Добро пожаловать в Эшбёрн — крошечный городок, расположившийся в штате Мэн, близ границы с Канадой. На дворе лето 1992 года и именно здесь, в окрестностях Мусхед-Лейк, последние 180 лет разыгрывалось молчаливое столкновение двух противоборствующих сил — индейского божества, хозяина здешних мест, и пришлого греховного порождения нового мира. Готовы стать частью этого конфликта? Или предпочтёте наблюдать со стороны? Выбор за вами, но Эшбёрн уже запомнил вас, и теперь вам едва ли удастся выбраться...
Детективная мистика по мотивам Стивена Кинга. 18+
Monsters are real, and ghosts are real too
They live inside of us and sometimes they win

Новости города

7 июля 1992 года, около полудня, на эшбёрнском школьном стадионе во время товарищеского футбольного матча между эшбёрнскими «Тиграми» и касл-рокскими «Маури» прогремел взрыв — кто-то заложил взрывчатку под трибунами стадиона. Установленное число погибших — 25 человек, в том числе 20 детей, 64 человека получили ранения разной степени тяжести. Двое учеников, — Джереми Хартманн и Бет Грабер, — числятся пропавшими, их тела пока не были обнаружены. На сегодняшний день полиции пока не удалось установить виновных. На протяжении месяца к месту трагедии горожане продолжают приносить цветы и игрушки в память о погибших учениках, до августа приостановлена работа городской ярмарки.

Горячие новости

Эшбёрнский вестник Запись в квест Проклятие черной кошки Июньский челлендж

Активисты недели


Лучший пост

Голос журналистки на мгновение вывел Джейсона из тягостного морока старых воспоминаний. Яичницу ещё можно было спасти, и мужчина, действуя больше на автомате, разложил содержимое сковородки по широким тарелкам. Аромат поджаренного бекона и свеже сваренного кофе раздражал обоняние, хотелось есть, но все до единой мысли Джейсона были сейчас далеко в прошлом. Читать дальше...

Best of the best

Ashburn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ashburn » Альтернатива » Another day, another destiny


Another day, another destiny

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

[nick]Pavel Pestel[/nick][status]c'est la révolution[/status][icon]https://i.ibb.co/pwcq7hG/pestel2.gif[/icon][ls1]Павел Иванович Пестель, 33[/ls1][ls2]Идейный вдохновитель и лидер декабристов в отставке. Побежден, но не сломлен. Виктория будет нашей... просто попозже[/ls2]

[17.08.1826] Another day, another destiny

https://i.ibb.co/WkBNRn5/111.gif https://i.ibb.co/6vvrgkB/verevka.gif https://i.ibb.co/82tXKjL/22.gif
Oh my friends, my friends forgive me
That I live and you are gone
There's a grief that can't be spoken,
And there's a pain goes on and on

Преамбула:
Михаил Бестужев-Рюмин, Павел Пестель
Можно ли испытывать синдром выжившего, если вас выжило после казни аж трое?
Как смотреть в глаза друг другу и не видеть за плечом пеньковой удавки?
Не чувствовать раздирающую нутро боль от множественных потерь и раздавленных идеалов?
Как вообще теперь жить дальше?
О чем мечтать?
К чему стремиться?

+3

2

[nick]Pavel Pestel[/nick][status]c'est une révolution[/status][icon]https://i.ibb.co/pwcq7hG/pestel2.gif[/icon][ls1]Павел Иванович Пестель, 33[/ls1][ls2]Идейный вдохновитель и лидер декабристов в отставке. Побежден, но не сломлен. Виктория будет нашей... просто попозже[/ls2]

1825 год. После восстания декабристов на Сенатской площади пятеро зачинщиков были приговорены к повешению. Во время казни некоторые веревки оборвались, и трое из декабристов сорвались — Муравьев-Апостол, Бестужев-Рюмин и Павел Пестель. Им сохранили жизнь сославшись на обычай, согласно которому, если у повешенного обрывается верёвка, значит, смерть его не угодна Богу, и второй раз казнить нельзя.Выживших оппозиционеров низложили в званиях и лишили регалий. Однако Высочайшая воля его Императорского Величества не ко всем была равно благосклонна, и Муравьев-Апостол, по какой-то неизвестной пока остальным причине, оказался подле того, кого клялся свергнуть.


Павел Пестель

  Павел Иванович Пестель ▼ Pavel Pestel
https://i.ibb.co/9vyhs7x/pestel1.gif
[pavel priluchny]

ГЛАВНОЕ
Возраст: 5 июля 1793, 33 года
Занятость: Конный лейб-гвардии полк, Поручик

ИСТОРИЯ
Доброго времени суток Вам, дорогая моя матушка, Елизавета Ивановна!

Какое счастие было для меня, когда я увидел еще несколько строк начертанных Вашею рукою, моя добрая, моя обожаемая мать, и когда я прочел в них, что Вы посылаете мне Ваше благословение, этот дар, самый дорогой, самый неоцененный для моего сердца. Богу известно, мои добрые, мои дорогие родители, до какой степени я любил Вас во всю мою жизнь и как это чувство вполне наполняло всю мою душу. Судите по этому сами, каково мое отчаяние, когда я думаю об огорчении, которое причиняю вам теперь.

Дни уж мои сочтены. Слышу даже отсюда, из застенков Петропавловской крепости, как плотники возводят на площади виселицу. Последнее пристанище моей грешной души. Величайшая тоска накрывает меня, стоить только подумать, что придется прочесть Вам, моя драгоценная, о сыне своем во всех газетах. Всю мою жизнь, все мысли мои и деяния перевернут в угоду толпе, извратят и опошлят. Хотя настоящая моя история заключается в двух словах: я страстно любил мое Отечество, я желал его счастья с энтузиазмом, я искал этого счастья в замыслах, которые побудили меня нарушить мое призвание и ввергли меня в ту бездну, где нахожусь теперь. Однакож, ежели сетование, скорбь, раскаяние и горесть могут что-нибудь загладить, то ласкаюсь надеждою, что я загладил свои заблуждения. Не знаю, какова будет моя участь; ежели смерть, то приму ее с радостью, с наслаждением: я утомлен жизнью, утомлен существованием.
Но все ж не могу не думать, предчувствуя загривком холодное дыхание приснопамятной старухи с косой, когда же все пошло совсем не так. Ведь все казалось таким кристально чистым. Нынче как никогда понимаю Шекспира:
У бурных чувств неистовый конец,
Он совпадает с мнимой их победой.
Разрывом слиты порох и огонь,
Так сладок мед, что наконец и гадок:
Избыток вкуса отбивает вкус.

Доводилось ли Вам, любезная моя Елизавета Ивановна, читать стихи Саши Пушкина? Мы с ним свели знакомство в двадцать первом году, когда он жаждал примкнуть к нашему общему делу, но быстро покинул нас, к моему вящему сожалению. Вам, возможно, попадалось сие произведение под авторством Миши Бестужева, но, скажу я Вам, не тая, дражайший наш Михал Палыч плут, каких мало, и стихотворение написано все же Пушкиным. Позволю себе процитировать его по частям, дабы в полной мере раскрыть Вам, матушка, отчего оно трогает сейчас мое сердце, пока оно еще бьется, запертое, как и я, в своей решетчатой клетке.

Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман;

В последние свои дни все чаще вспоминаю я, матушка, юные годы свои, проведенные подле вас, как в глубоком детстве, так и потом во время учения в Дрездене. Нигде мне не было так спокойно, ни в Гамбурге, ни под руководством Зейделя, ни в Пажеском корпусе. Интересно, сотрут ли они мои имя с мраморной доски почета, после приведения наказания в силу?

Но в нас горит еще желанье,
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье

Ночами холодный ветер с залива приносит мне воспоминания о бесчисленных битвах за благо и честь моей возлюбленной Родины. Стоит закрыть глаза, как вновь могу видеть себя в рядах лейб-гвардии Литовского полка близ Бородино, или в сражениях при Пирне, Дрездене, Кульме, Лейпциге, в боях при Бар-сюр-Об и Труа, или в трижды проклятой Бессарабии. Храните ли вы, Елизавета Ивановна, до сих пор все мои ордена? Я распорядился, чтобы их доставили именно Вам, вот только золотая шпага моя куда-то запропастилась, видимо при аресте.
Одно меня огорчает, уж простите меня, мои дорогие родители, за эти слова. Ужели мы не заслужили лучшей смерти? Кажется, мы никогда не отвращали тела своего ни от пуль, ни от ядер. Можно бы было нас и расстрелять.

Мы ждем с томленьем упованья
Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.

Ах, до чего же наивны мы были! Как смеялись над революционным опытом Франции. Ирония судьбы открывается мне сейчас, когда я думаю о предстоящей виселице. С.П. как-то сказал, что если делать всё, как во Франции, то все мы будем висеть. И ведь смотрите, как вышло. Эх, а как красиво нам все представлялось. Коротко и без большой крови. Хотя, глядя назад, я все кристальнее вижу, в какой момент наша идея свернула с дорожки, выложенной желтым сверкающим кирпичом.
Страна большая, народ темный, все равно пришлось бы ломать. Либо мы, либо нас, так всегда было, но вот уж не думал я, что сия беда применима и к "Союзу спасения". Если бы только члены общества нашего в Петербурге оказались более проницательны и расторопны, то больших кровопотерь, я уверен, можно было бы избежать. Особливо был я разочарован велеречивым К.Ф., крепко засевшим в ушах С.П.. Если бы только послушались меня тогда.

Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!


Не справедливо, в прочем, возлагать всю вину лишь на Северное общество. История и правда ведь творится в Петербурге. До сих пор не могу понять, чего в С.И. все-таки больше: наивности или гордыни? Как я сейчас вижу, вовсе не стоило делать на него ставку. Эти его высокопарные речи, что он хочет победить героем, что без его черниговцев, гусар да полтавцев революция не состоится. Хотя сам он, полагаю, так и не понял, чего боится больше: прослыть предателем или замарать свои руки. Или потерять свою дражайшую Анну? Быть может и Майборода надоумлен был свыше...
Если бы все следовали плану. Если бы не погрязали в своих низменных чаяньях и амбициях. Если бы вели себя соответственно статусу. Я вел нас к победе, а не на убой. Нас казнят, а ведь даже не мы начали эту войну. Мы не пролили ни капли их подлой крови. Мы были мучениками за свободу Отечества, первыми жертвами великой войны. Если бы только…
Как капли рождают море, так и все эти мельчайшие "если", скопившись, обрушили на нас лавину, чтоб погребла под собой Петербург.

Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

Я все еще верю в идеалы, сподвигшие меня вступить на этот тернистый путь, хотя исполнении их ввергает меня в пучину вечной печали. Благими намерениями, как Вы знаете, устлана дорога в ад. Пройду же по ней до конца с высоко поднятой головой и честью, присущей офицеру гвардии его Императорского Величества.

Что касается до вас, мои добрые родители, умоляю вас: умерьте ваше огорчение обо мне. Ежели я не мог составить ваше счастие, то у вас есть другие дети, которые конечно постараются исполнить это. Я вас так люблю, что желал бы, чтобы вы могли совершенно забыть меня: так как я получил ваше благословение, то мне более ничего не нужно. Ежели Богу угодно будет, чтобы государь помиловал меня, то все сделаю, чтобы загладить прошедшее. В противном случае перенесу мою участь без жалобы и без ропота. Я даже смерть почту за счастье в сравнении всякого заключения. Да будет воля Божья! Я чрезвычайно благодарен Государю за то, что он позволит мне иметь счастье читать ваше письмо, не смотря на страшно-грустное его содержание. Это уже благодеяние с его стороны. Бог, в Своем бесконечном милосердии, да дарует вам, мои дорогие и добрые родители, хорошее и крепкое здоровье, скорое и совершенное выздоровление. Да превратит Он ваше положение, удрученное заботами и затруднениями, в спокойное благосостояние! Да дарует Он вам долгую жизнь и многия лета и да исполнит их счастьем, удовольствием и благоденствием всякого рода! Одним словом, да услышит Он горячие мольбы, которые беспрестанно воссылает Ему за вас, мои драгоценные родители, ваш покорный и нежный сын Павел.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО
- Павел начал военную карьеру в звании прапорщика Литовского лейб-гвардии полка. Он был героем Отечественной войны 1812 года, сражаясь при Бородино и получив золотую шпагу “За храбрость”. Пережив тяжелое ранение, Пестель продолжил участие в военных действиях и к 1822-му дослужился до звания полковника. До сих пор иногда мучается дикими головными болями.
- По выздоровлении поступил в адъютанты к графу Витгенштейну, и пребывал на этой должности вплоть до самой казни.
- Знатно так разворовывал полковую казну ради спонсирования революции, отчего ему единственному из пятерки висельников Император предъявил обвинения не только политические, но и уголовные
- В 1816 году стал участвовать в собраниях масонов, а чуть позже начал политическую деятельность, став участником почти всех тайных обществ, из которых вышли декабристы (“Союз спасения”, “Союз благоденствия”, Южное общество). Последнее он возглавил благодаря уму, красноречию и неизменному уважению, которым пользовался среди соратников.
- Павел Иванович написал “Русскую правду” — республиканский проект, выражающий взгляды Пестеля на внутреннее устройство России. Вместе с “Конституцией” Никиты Муравьева этот документ стал главным рупором идей декабристов.
- Будучи идейным вдохновителем и лидером декабристов, в восстании Пестель участие, однако, не принимал. Его арест по доносу состоялся незадолго до выхода войск на Сенатскую площадь. При осмотре у мужчины обнаружили и изъяли яд, который мог бы стать причиной преждевременной смерти. Он пережил десятки очных ставок и допросов, один из которых император Николай I проводил лично. Павел Иванович провел в тюрьме полгода. В списке приговоренных к смертной казни его имя стояло под 1-м номером. Первоначально Пестеля хотели четвертовать, но затем меру пресечения изменили на повешение.
- Сидя в застенках раскаивался в содеянном, но пережив казнь, ожесточился, придя к выводу, что в провале революции виноваты трусы, предатели и Муравьев-Апостол лично, но пламя революции не погасло и его можно разжечь вновь.
- В данный момент низложен до простого поручика

Михаил Бестужев-Рюмин

  Михаил Бестужев-Рюмин ▼ Mikhail Bestuzhev-Ryumin
https://i.imgur.com/8ook75u.gif https://i.imgur.com/KuU3RH2.gif
[ivan yankovsky]

ГЛАВНОЕ
Возраст: 4 июня 1801; 25 лет
Занятость: Конный лейб-гвардии полк, Подпоручик

ИСТОРИЯ
«Нельзя иметь лучшего сердца и ума при полном отсутствии суетности».

• Михаил Павлович Бестужев-Рюмин родился в 1801 году в дворянской семье городничего (мэра) г.Горбатова Нижегородской губернии. Его отец - надворный советник Павел Николаевич Бестужев-Рюмин, мать - Екатерина Васильевна, урождённо Грушецкая (умерла до 1826). В его роду был всесильный канцлер императрицы Елизаветы Петровны - Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, кстати, тоже приговорённый к казни, но помилованный императрицей.
• В 1816 году семья переехала в Москву. Михаил получил домашнее образование. Слушал лекции профессоров Московского университета. 23 февраля 1818 года получил аттестат Комитета испытаний при Московском университете с оценками «хорошо» и «очень хорошо». Полученный аттестат давал право на дальнейшие повышения при поступлении на службу по гражданской части. Он готовился стать дипломатом, но по наставлению родителей в 1818 году поступил в Кавалергардский полк - один из самых привилегированных гвардейских полков. С 12 апреля 1819 года — эстандарт-юнкер в полку. Но с 9 марта 1820 года за "шалости" был переведен в Семеновский полк. Здесь началась его дружба с С. Муравьёвым-Апостолом, в то время командиром 3-й фузелёрной роты полка. В дальнейшем на следствии, и в воспоминаниях декабристов много раз подчёркивалось, что черниговский подполковник Сергей Муравьёв-Апостол и полтавский подпоручик Михаил Павлович Бестужев-Рюмин "были между собою неразлучны".

«Проклятая земля».

• 24 декабря 1820 года после восстания и расформирования Семёновского полка переведён в Полтавский пехотный полк. В том же году был сослан на юг, на Украину, в то время — провинциальное захолустье. Декабристы были лишены продвижения по службе, а все красавицы и светские развлечения остались в Петербурге. Сидя в глуши, им оставалось только мечтать о переустройстве России.
• В звании прапорщика с 12 января 1821 года. Член Южного тайного общества с 1823 года. Возглавлял вместе с С. Муравьёвым-Апостолом Васильковскую управу. Вёл переговоры с Польским патриотическим обществом (январь 1824) и о слиянии Общества соединённых славян с Южным обществом (1825). В декабре 1825 года вместе с С. И. Муравьёвым-Апостолом составил «Православный катехизис», который был прочитан восставшим солдатам.
• За несколько месяцев до казни Бестужев-Рюмин занимался русским языком со словарями.  27 января в письме к одному из главных следователей, генералу Чернышёву, он пишет: «Генерал, благоволите испросить у Комитета, чтобы он соизволил разрешить мне отвечать по-французски, потому что я, к стыду своему, должен признаться, что более привык к этому языку, чем к русскому». На что получил такой ответ: «Отказано, со строгим подтверждением через коменданта, чтобы непременно отвечал на русском языке».

«Мы вышли. Нам не вернуться».

• На момент восстания 14 декабря 1825 года Бестужев-Рюмин был подпоручиком, и самым молодым из участников. Тогда ему едва минуло 25 лет. Сторонники "Союза Спасения" мечтали, чтобы рекруты служили не 25, а 15 лет, чтобы в стране была принята Конституция, отменено крепостное право, мечтали о достойной доле для народа. И момент междуцарствия (Александр I умер, Константин Павлович не пожелал взойти на престол, а Николай Павлович как раз - наоборот) показался им самым благоприятным для собственного волеизъявления. Но вышло по Черномырдину: хотели как лучше, получилось, как всегда.

«Сейчас мы выпьем и застрелимся».

• Восстание Черниговского полка (Южного общества декабристов) во главе с подполковником Сергеем Муравьёвым-Апостолом и поручиком Михаилом Бестужевым-Рюминым не имело чёткого плана. Если посмотреть по карте, то полк шёл то на Киев, то на поместье Бранницкой, то на Белую Церковь. В конце концов, полк набрёл на винокурню. Солдаты восставшего Черниговского полка разграбили винокурню и воспользовались имеющейся продукцией.
В результате за три дня похода полк из сплоченного воинского подразделения превратился в вооружённую буйную толпу, все помыслы которой ограничивались тем, как бы напиться, подраться, пограбить и кого-то изнасиловать. На всём протяжении своего "боевого пути" пьяная солдатня обошла и ограбила все питейные дома, вымогала у деревенских жителей деньги и водку, награбив у них же множество сапог, шапок, исподнего, юбок, чулок, не обошлось без изнасилований.
Когда полк встретился с правительственными войсками, он был окружён. Сергея Муравьёва-Апостола ранили в голову, он не мог управлять полком, а подпоручика Михаила Бестужева-Рюмина солдаты не слушались.

«Победили Наполеона, проиграли своему царю».

• Всё кончилось ужасно. Многие жертвы выжили в войне с Наполеоном, но по воле вольнодумцев-офицеров стали пушечным мясом и погибли не за понюшку табака. По свидетельству историков, были привлечены 579 человек. Признаны виновными 287. 120 сосланы на каторгу в Сибирь или на поселение. Арестованы и отправлены в Петропавловскую крепость 371 солдат Московского полка, 277 – Гренадерского, 62 матроса Морского экипажа. Сколько полегло на Сенатской площади и утонуло в Неве, в том числе – и гражданского населения – не известно. На основании бумаг чиновника III Отделения М. М. Попова известно, что, исполняя приказ императора убрать трупы к утру, поступили самым бесчеловечным образом. На Неве «было сделано множество прорубей, в которые опустили не только трупы, но, как утверждали, и многих раненых, лишённых возможности спастись от ожидавшей их участи. Те же из раненых, которые успели убежать, скрывали свои увечья, боясь открыться докторам, и умирали без медицинской помощи. А сколько семей пострадало, детей осталось сиротами: тут всё – в геометрической прогрессии.
• Твёрдость и жестокость проявил Николай I, отстоявший самодержавие. Однако он «милостиво» заменил декабристам казнь четвертованием на повешение – «чтобы не проливать крови». Сергею Трубецкому смертную казнь заменили на вечные каторжные работы.
13 июля 1826 года Бестужев-Рюмин был казнён на кронверке Петропавловской крепости в числе пяти участников декабристского восстания. По свидетельству очевидца, устройство эшафота в городской тюрьме Санкт-Петербурга производилось заблаговременно. В 12 часов ночи в Петропавловскую крепость прибыли генерал-губернатор, шеф жандармов и другие представители власти, после чего на площадь было велено вывести 120 осуждённых (кроме пяти приговорённых к смертной казни) и солдат Павловского гвардейского полка.
Во время казни некоторые веревки оборвались, и трое из декабристов сорвались — Муравьев-Апостол, Бестужев-Рюмин и Павел Пестель. Им сохранили жизнь сославшись на обычай, согласно которому, если у повешенного обрывается верёвка, значит, смерть его не угодна Богу, и второй раз казнить нельзя.

«Печальный призрак нашей свободы».

• Ныне Михаил Бестужев-Рюмин восстановлен в чине подпоручика и переведен в кавалерийский полк, но легче от этого ему вовсе не стало. Народ "подвига" декабристов забывать, не намерен. Павел Николаевич Бестужев-Рюмин под давлением своего положения, снял с себя всю ответственность, и дабы сохранить честь фамилии отрекся от сына. Лучший друг, за которым Михаил слепо шел долгое время, присягнул узурпатору и отвернулся от всего, во что искренне верил. Идеалы и стремления, к которым стремился Союз, ныне разбиты и уничтожены. Все это сильно пошатнуло и без того неуверенно стоящего на ногах Бестужева, однако он жив, а значит ему предстоит заново научиться твердо ступать по пропитанной кровью, проклятой земле.   

ДОПОЛНИТЕЛЬНО
• Нельзя не отметить энтузиазм и экзальтированность Михаила, в связи с чем соратники в воспоминаниях оставили о нем много негативных отзывов: "взбалмошный, бестолковый мальчик", "странное существо", "шут". Однако подобные мнения о Бестужеве, скорее проявление высокомерия со стороны более старших и опытных товарищей. Его очень ценил Сергей Муравьев-Апостол.
• Вступив в Союз Спасения, всего за год Бестужев-Рюмин стал одним из главных его членов. Он отличный дипломат. Смог увлечь пылкими речами в вольнодумные намерения, как членов Славянского союза, так и польского общества.

+3

3

[nick]Pavel Pestel[/nick][status]C'est la révolution[/status][icon]https://i.ibb.co/pwcq7hG/pestel2.gif[/icon][ls1]Павел Иванович Пестель, 33[/ls1][ls2]Идейный вдохновитель и лидер декабристов в отставке. Побежден, но не сломлен. Виктория будет нашей... просто попозже[/ls2]
Плотная бумага с приглашением хрустела в руках, многократно складываясь и распрямляясь, чернила теряли свой цвет на изгибах, а внезапно вспотевшие пальцы оставляли неприглядные пятна.
Многоуважаемый Павел Иванович….. Большая честь и счастье…. Окажите любезность…
И чего он так разволновался? Сколько было уже таких вот выходов в свет, это даже не приглашение ко двору или кому-то значимому. Тихие посиделки у баронессы в честь очередного новомодного поэта. Человек на двадцать пять. Ну максимум сорок. Выходов-то было много, но этот первый после… Слово "казнь", как кость в горле, вечно просится на язык, но застревает в районе гортани, ни проглотить, не выкашлять. Раздирает нутро, вновь сковывая шею фантомной веревкой. Рука в белой перчатке поднялась, коснувшись места, где уже практически не виден след, но тут же отдернулась, как от горячего котелка, возвращаясь на колено. Павел, возьми себя в руки.
- Эй, служивый? Выходить-то планируем? – голос нетерпеливого извозчика проник сквозь открытые ставни, подгоняя.
- Конечно, сейчас.
Задрав подбородок и натянув вторую перчатку, Пестель надел на лицо благодушно-безразличную маску бывалого дворянина и покинул экипаж, уверенно зашагав по мощеной дорожке к парадному входу. Редкое петербуржское солнце клонилось к закату, играя последними алыми лучами на золоченых фронтонах недавно крашенного особняка на Большой Монетной. Музыка, льющаяся из открытых окон, прерывалась звонким смехом веселящихся господ и дам. Мальчонка на углу кричал, продавая газеты, лошадиные копыта цокали по мостовой под грубые понукания извозчиков. Пройдя полпути, поручик все же остановился, оглядываясь. Все было, как раньше, но что-то тревожило офицерский разум. Взгляд серых глаз скользнул по мощеным улочкам, так дорогим его сердцу балюстрадам и капителям, по шуршащим парчовым юбкам и поблескивающим орденам высаживающихся из подъехавшего экипажа гостей. Отрадно было осознавать, что Петербург оправился от потрясения, стряхнул с себя потоки крови и боли, будто промокший под вечным дождем, плащ, но отчего же тогда сердце отставного полковника ныло в груди, трепетно сжимаясь при виде родимых пейзажей? Жизнь продолжалась – в этом была и проблема, и благословение. Жизнь продолжалась и била ключом, словно не было массового смертоубийства, не было революции, не было казни, не было полугода в застенках. Не было ничего. Словно все было зря.
- Павел Иванович, - низкий голос дородной хозяйки поймал, стоило переступить порог. Извинившись перед группой гостей, женщина подплыла, протягивая руку, - Безмерно рады, что Вы все же изволили нас посетить.
Ее духи слишком резкие, даже душные, но, щелкнув каблуками, Павел все же склонился, заводя одну руку за спину, и коснулся губами кончиков атласной перчатки. Манеры, впечатанные в подкорку, не искоренить ни вынужденной изоляцией, ни многодневными походами в обществе солдатни.
- Разве я мог Вам отказать, Анастасия Петровна? Считал дни и часы до нашей встречи.
- Ах, Паша, вы все такой же плут, но я Вас прощаю, - взяв мужчину под руку, баронесса повела его вглубь дома, периодически останавливаясь и представляя гостям, - Скажите мне, Павел Иванович, это Ваш первый светский визит.. в этом сезоне?
- Приятно знать, что Ваша проницательность по-прежнему вас не подводит, - пауза не скрывается от внимания поручика, но Пестель лишь улыбается кому-то из шапочных знакомых, слегка склоняя голову.
- Полноте, это мне приятно быть первой у вас. Хотя бы в этом, - лукавая улыбка, отрепетированная годами и множеством кавалеров, разбивается о затылок Пестеля, что смотрит совсем в другом направлении, - А знаете ли, Павел Иванович, у вас все еще есть друзья в Петербурге.
- Прошу простить мою рассеянность, – мелькнувшие в толпе светлые кудри царапнули когтями испуганной кошки по струнам души и Пестель, стремительно отвернувшись, вновь улыбнулся державшейся за локоть даме, - Безмерно рад это слышать, но все же не сочтите за дерзость, зачем я здесь?
- О, Пал Иваныч, - вынырнув из толпы, пара гусаров с дамами окружили поручика, хохоча и беспрестанно чокаясь, - Пал Иваныч, ну-ка рассудите нас в споре. Скажите, продолжительна ли женская любовь или нет?
- Я вот считаю, что женская любовь – это миф.
- Семен Петрович, вы нахал, - притворно возмутившись, Анастасия шлепнула молодого повесу по предплечью, - Но я знаю, кто разрешит ваш спор лучше, чем бедный наш Павел Иванович. В малой гостиной я видела Александра Сергеевича, кому как не Пушкину знать о любви?
- Как? Пушкин здесь? Господа, пожалуйста, пойдемте беседовать с Пушкиным.
Так же стремительно, как и появилась, молодежь затерялась в толпе, оставляя так и не проронившего ни слова Пестеля с баронессой. Обилие народа вокруг давило, сковывая затянутую в китель грудь. Хотелось вдохнуть полной грудью и вовсе не цветочных духов Анастасии Петровны. Протянув руку, поручик схватил с ближайшего стола бокал шампанского и опрокинул, не глядя. Не поспешил ли он с выходом в свет? Может, стоило отсидеться дома еще немного? Все же еще даже месяца не прошло. Все было слишком яркое, слишком громкое, слишком пестрое. Просто слишком.
- Павел Иванович, а пойдемте танцевать? – откровенно купаясь в бросаемых украдкой взглядах, женщина наслаждалась вниманием, которое привлекал к себе опальный революционер. Сенсация! Сам Пестель и Бестужев-Рюмин у нее на приеме. Графиня Потоцкая удавится своим шелковым шарфиком от зависти, ведь сегодняшний вечер будут обсуждать во всех желтых газетах.
- Может быть позже, - взяв еще один бокал, мужчина склонил голову, - Я уже и так украл слишком много Вашего внимания и времени у Ваших гостей, которое они жаждали разделить именно с Вами, дражайшая Анастасия Петровна. Я не дерзну и дале столь вопиюще отнимать Вас у этой почтенной публики.
- Ну, хорошо, - улыбнувшись, женщина легко подхватила бокал и поплыла расточать своё обаяние по залам.
Второй бокал потерялся в горле, даже не успев раскрыть свой вкус, а офицер уже, схватив третий, двинулся по залам. Фальшивые улыбки и неискренние поклоны правили балом этого вечера. Скользя вдоль стены, Павел искал хоть одну пустующую залу, где можно выдохнуть и перевести дух. Ворот кителя давил на кадык все сильнее, вынуждая дышать все чаще, окольцовывал горло, перекрывая живительный воздух. Двери сливались одна с другой, никак не давая поручику того, что он так искал. Пестель задыхался, все сильней ускоряя свой шаг, уже не реагируя ни на приветствия, ни на редкие отклики.
Наконец, темная комната с затянутой тканью мебелью, как благословение свыше. Практически вбежав в нее, Павел толкнул за собой дверь и расстегнул пуговицы парадного мундира, жадно хватая ртом воздух. Не стоило ему приходить. Он еще не готов. Зачем это все?

+4

4

[nick]Mikhail Bestuzhev-Ryumin[/nick][status]если ты в пекло, я за тобой[/status][ls1]Михаил Бестужев-Рюмин, 25[/ls1][sign]Мы проиграли все свои войны,
Но главная битва происходит внутри.
[/sign][icon]https://d.radikal.ru/d33/2005/96/d635d462184f.gif[/icon][ls2]Печально известный декабрист, он же дипломат, он же странное существо, он же подпоручик в полке конной лейб-гвардии, и он же бывший король френдзоны Сергея Муравьева-Апостола.[/ls2]

Многие мыслители говорят, что люди никогда не меняются. Они могут играть разные роли, притворяться, пытаться быть кем-то другим для себя и окружающих, но их сущность остается всегда неизменной. И знаете, что? Это все вздор. В этом мире нет абсолютно ничего неизменного. Природа, подчиняясь времени, год от года не похожа сама на себя. Одному Богу известно, отчего зимы ее могут быть приветливо теплыми, а летние дни промозглыми и плаксивыми. Привычный нам зверь, тоже неузнаваем в преписанном ему поведении. Бестужев готов был поклясться, что в минуты тягостного отчаяния, прибывая на юге, он своими глазами видел, как волк у его избы ошивался. Казалось бы, дикая и опасная тварь, и заметив того сквозь покрытые наледью стекла, молодой человек в одной рубашке и брюках, босым вышел к порогу. Гуляющий по его крови самогон согревал тело, а все то же отчаяние от вестей из столицы и ареста над Пестелем, внушало неотвратимое равнодушие ко всему. Теперь судьба каждого из членов Союза предрешена, так не все ли равно, кто ее довершит, волчьи клыки али пуля из собственного офицерского пистолета. И оставив позади себя пьяное мужичье, что без устали горланили песни, Михаил уверенно шагнул на заснеженное крыльцо, что тут же приветствовало его стоном старых, промерзлых досок.
- Что, серый, никак поживиться приполз? - Хмельно улыбнувшись облезлому хищнику, который настороженно навострил уши при видя стоящего у дверей человека, он поставил курок прихваченного с собой пистолета на предохранительный взвод. Будучи пьян, Бестужев не удосужился заранее подготовить оружие, потому открыв крышку полки только сейчас, зашарил рукой в поисках пороха. А хищник все ждал. Будучи словно высеченным из камня, он не убегал и даже не скалился, пристально и спокойно наблюдая за своим двуногим врагом. Его впалые бока спокойно вздымались под местами свалявшейся шерстью, а янтарные глаза неотрывно следили за каждым движением человека, но как только тот насыпал на полку небольшую порцию пороха и закрыл крышку, зверь медленно подступил ближе.
- Тебя совсем ничего не страшит, да? Ни гурьба в доме, ни я пред тобою? -  Поставив курок на боевой взвод, Бестужев развернулся правым плечом и решительно вытянул руку с оружием в направлении серого хищника, но тот даже не шелохнулся. Несмотря на выпитое, кремнёвый пистолет надежно и неотвратимо продлевал кисть декабриста, но стоило цели махнуть куцым хвостом и подступить еще ближе, как дуло тотчас дрогнуло. Поражаясь столь странному поведению со стороны лютой зверюги, в какой-то момент Михаил даже подумал, что перед ним простая собака, коих в провинциальном захолустье в избытке. Он часто моргнул и для пущей уверенности, даже тряхнул головой, отчего слегка пошатнулся на криво сколоченных досках издавших скрежещущий стон, но сомнения не подтвердились. И как только волк вплотную подступил к ступеням избы, привычный вес оружия сиюминутно показался стрелку поистине неподъемным.     
- А вот мне страшно, серый. Страшно как никогда. - Он произнес сказанное одними губами, обращаясь исключительно к себе самому. Подавлено наблюдая за странной покорностью и бесстрашным смирением зверя, он невольно провел параллели с собой. С каждым из членов Союза, что ныне медленно ступали навстречу собственной смерти. И переводя взгляд с лесного гостя на заметно дрожащий в кисти пистолет, Михаил опустил руку.
- Но ты прав... уж лучше пуля  в лоб, нежели в спину. Осталось только решить, своя то будет али чужая. А теперь пошел прочь! - Повысив под конец голос, он зачерпнул с поручней горсть мокрого снега и, кинув спрессованные ладонью снежинки в сторону хищника, не глядя вернулся вновь в дом. В дом, в который спустя не более получаса нагрянул Сергей Муравьев, призывая обогнуть Киев и выйти на Ржевскую.   

* * *

Ступая по мощеной дороге вдоль Петровской набережной, Бестужев задумчиво всматривался под собственный шаг, лишь изредка устремляя взор строго перед собой. Словно конь, на глазах которого шоры, он упрямо не позволял себе замечать бугристые воды Невы подле себя. С недавних пор, эта река стала для него ненавистна. Но сегодня он намеренно сделал крюк, направляясь на званый вечер в честь нового стихоплета именно этим путем. Неуклонно ступая вдоль каменных блоков набережной, в тихом шелесте волн молодой подпоручик отчетливо слышал уйму стенаний. Он намеренно укорял себя этими стонами, всхлипами, молитвами и влажным хрипом сотен варварски погребенных в воде людей. Простых жителей и солдат, что полегли, веря в лучшее будущее, от которого чудом выжившие зачинщики революции попросту отмахнулись. Они проявили малодушие и изменились. В поведении самого Бестужева-Рюмина больше не угадывался тот беззаботный балагур и паяц, которым его знали долгие годы. Он стал замкнут и скуп в проявлении истинного себя, чей образ ныне претил ему, и пробивался на свет лишь в виде с усилием натянутой на лицо маски. Но больше всех изменился Сергей. Весть о том, что друг теперь состоит при дворе человека, ради свержения которого полегло столько людей, не укладывалась в сознании. Как можно вот так взять и попросту переметнуться, забывая про все, во что искренне верил? Что могло послужить причиной такому? Банальный страх перед смертью, что не присущ истинным офицерам, одним из которых Бестужев всегда считал Муравьева или нечто иное? Нечто, о чем думать совсем не хотелось. И от одной только мысли о притворстве и предательстве лучшего друга, Михаил резко оборвал шаг, чувствуя, как след от петли жгуче заныл под высоким воротом его кителя.

     
Не явиться на званый вечер по приглашению самой баронессы Дягилевой, Бестужев не мог, однако все его существо отчаянно противилось этому. Будучи отлучен от фамилии, он чувствовал себя крайне неловко и уязвимо в окружении так называемых сливок общества, чьи взгляды сейчас градом сыпались на него со всех концов просторного зала. Ему хотелось уйти. Сослаться на неотложные поручения, откланяться перед теребящей свою собачонку хозяйкой, и просто вернуться домой. Сбросить сдавливающий грудь китель, достать бутылку бургундского и, не утруждая себя бокалами, просто напиться. Забыться до самой побудки, а после вновь приступить к нежеланной службе в полку, который присягнул императору Николаю, но вместо этого он все еще был на это чужом празднике жизни. Стоял подле стены, теребя в пальцах длинную ножку наполненного шампанским фужера, и галантной улыбкой отвечал на встречные взгляды.
По просьбе баронессы исполнить новое произведение очередного поэта, одна из ее младших сестер подошла к фортепьяно, за которым сидел музыкант и, устремив свой взгляд на нее, Бестужев впервые за вечер пригубил алкоголь. Мария была поистине прелестным созданием, с которым ему не раз доводилось встречаться и прежде. Одно время он даже подумывал посвататься к ней, но теперь, при нынешнем своем положении, он весь вечер незамедлительно отводил взгляд, едва их глаза успевали встретиться.

И глянет мгла из всех болот, из всех теснин,
И засвистит веселый кнут над пегой парою,
Ты запоешь свою тоску, летя во тьму один,
А я одна заплачу песню старую.

Разлука - вот извечный враг российских грез,
Разлука - вот полночный тать счастливой полночи.
И лишь земля из-под колес, и не расслышать из-за гроз
Ни ваших шпаг, ни наших слез, ни слов о помощи...

Она запела. Ее дивный голос нежностью тонкого щелка вплетался в неспешные ноты рояля и, прислушиваясь к словам, Михаил растерянно уставился в начищенный пол. Всматриваясь в блестящий лак березового паркета, он медленно поднес затисканный в пальцах бокал к губам, но глоток так и не сделал. Он лишь опалил тончайшую хрустальную грань своим горячим дыханием, оставляя на той туманный налет напряженного выдоха, а после вновь взглянул на поющую девушку. Вот только думал он сейчас совсем не о ней... 

Быть может, нам не размыкать счастливых рук,
Быть может, нам распрячь коней на веки вечные.
Но стонет север, кричит юг, и вновь колес прощальный стук,
И вот судьба разбита вдруг о версты встречные!
 

Закончив, Мария Петровна смущенно заулыбалась, в благодарном реверансе склоняясь пред восторженной публикой. Ее исполнение приняли на ура, а гром десятков соприкасающихся ладоней мгновенно наводнил зал, чем буквально за шиворот выдернул Бестужева из глубокого ступора. И залпом осушив свой бокал, он решительно развернулся на месте. Утвердившись в своем намерении, покинуть сей вечер, он подошел к баронессе и, заводя руку с бокалом за поясницу, галантно склонив голову, однако словесно женщина опередила его.
- Право слово, я не узнаю вас, Михаил Петрович. Отчего же вы так тихи и не танцуете? Мне помнится, ранее вы никогда не упускали случая похвастаться своими бальными навыками перед дамами, а сегодня отчего-то столь робки. - Растянув тонкие губы в довольной улыбке, Анастасия Петровна Дягилева протянула правую руку в направлении подошедшего к ней блондина, при этом, не забыв кокетливо отставить мизинец.
- Veuillez me pardonner cet oubli, très chère Baronne.  L'autre jour, j'ai dû joliment danser avec le cheval qui m'a été confié, à la suite de quoi j'ai eu l'imprudence de rentrer ma jambe.* - Касаясь губами затянутой в перчатку женской руки, Михаил по привычке ответил на чистом французском, прибегая к спасительной лжи. После услышанной песни, он настолько погряз в собственных чувствах, что ему не то, что танцевать, ему вообще ничего не хотелось.
- Quelle nuisance.  Mais je ne peux que constater que votre français, comme toujours, est impeccable.  Je suis sûr que vous avez fait face à l'animal obstiné, cependant, je vous le demande, ne dites pas que vous allez nous quitter. Je ne peux pas permettre ça. De plus, Pavel Pestel arrivera bientôt.* - Всматриваясь в глаза своего юного собеседника, баронесса не снимала со своих губ приторную улыбку, за которой таилось нечто такое, отчего Бестужеву сделалось тошно. 
- Non.  Bien sûr que non, je ne vous quitterai pas, encore moins en attendant le lieutenant. Permettez-moi de vous exprimer ma gratitude pour m'avoir invité à une si merveilleuse soirée.* - Отвечая не менее лживым почтением и улыбкой, он дождался от женщины изящного кивка головы, а после гордо расправил плечи и отошел. Оставив опустевший бокал на одном из подносов, он взял себе новый и, опрокинув терпкое содержимое в горло, невольно поморщился от наводнявшей помещении музыки. Красивая мелодия, призванная разнообразить поэтический вечер, отчего-то набатом стучала в его висках, заставляя загнанно оглядываться по сторонам. И снова сменив бокал, подпоручик целеустремленно направился в дальнюю залу, при этом, не забывая притворно прихрамывать. В имении Дягилевых там располагалась библиотека. Единственное поистине тихое место, в котором можно временно переждать поднявшуюся внутри бурю эмоций, при этом, не покидая опостылевшего мероприятия. 

Оказавшись за тяжелыми дверьми желанной библиотеки, Бестужев вдохнул полной грудью. Здесь до него едва доносились отзвуки музыки, а гомон гостей был и вовсе не слышен, отчего первое время он замер подле порога, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Громоздкие стеллажи с разношерстными книгами стояли вдоль стен помещения, касаясь друг друга, словно исполинский взвод на плацу. В царящем вокруг спасительном мраке, к которому глаза Михаила привыкли не сразу, немногочисленная мебель казалась ему корявыми призраками из-за покрывающих простыней. Застывшие в своих причудливых позах, они молчаливо взирали не своего незваного гостя, что спустя какое-то время, размеренно застучал каблуками сапог, направляясь вглубь зала.   
Сдернув белоснежную простынь с самого низкорослого из "привидений", молодой человек устало присел на обнаруженную им оттоманку и, закрывая глаза, задышал тишиной. Всего четверть часа, не более, и он вернется обратно к скоплению насквозь прогнившей элиты, однако его спасительное уединение было вскоре нарушено даже здесь. И взглянув в сторону высоких парных дверей, за которыми ныне слышался торопливый стук каблуков, подпоручик настороженно замер.
Даже успев привыкнуть к царящему вокруг мраку, он не сразу узнал ворвавшегося в библиотеку мужчину. Словно взмыленный конь, тот жадно дышал, торопливо отдергивая округлые пуговицы собственного мундира, и едва разглядев незнакомца, Михаилу стало не по себе. Крайний раз они с Павлом виделись на эшафоте, когда каждому из них надевали на голову по мешку, а после они беспомощно утопали в предсмертных хрипах друг друга. И дабы не напугать мужчину, Бестужев осторожно подал голос.   
- Вижу вас тоже утомило местное гостеприимство, Павел Иванович. - Стараясь говорить не резко и приглушенно, он неспешно поднялся с бордового флока заниженной оттоманки и, сделав пару шагов вперед, отдал честь, склонив голову в приветственном жесте.

Французский (перевод фраз)

*- Прошу простить мне эту оплошность, дражайшая баронесса. Намедни мне пришлось изрядно сплясать с вверенным мне конем, вследствие чего, я имел неосторожность подвернуть ногу.

*- Какая досада. Но не могу не отметить, что ваш французский, как всегда, безупречен. Уверена вы совладали со строптивым животным, однако, прошу вас, не говорите, что собираетесь нас покинуть. Я не смогу этого допустить. Тем более вскоре прибудет и Павел Пестель.   
   
*- Нет. Конечно, нет, я не покину вас, тем более не дождавшись поручика. Позвольте выразить вам мою благодарность за приглашение на столь дивный вечер.

+3

5

[nick]Pavel Pestel[/nick][status]C'est la révolution[/status][icon]https://i.ibb.co/pwcq7hG/pestel2.gif[/icon][ls1]Павел Иванович Пестель, 33[/ls1][ls2]Идейный вдохновитель и лидер декабристов в отставке. Побежден, но не сломлен. Виктория будет нашей... просто попозже[/ls2]
Пуговицы парадного кителя поддаются неохотно, цепляются за вышитые золотой нитью петли. Хочется рвануть сильной рукою, чтобы ускорить процесс, но новый мундир еще пахнет крахмалом, и это останавливает нетерпеливую руку. Павел сдерживает себя, вынуждая пальцы медлить, не впиваться в плотную ткань. Воздух в комнате отдает книжной пылью и старыми свечами, но все лучше, чем пропитанная духами и алкоголем сладкая смесь в общих залах. Ткань перчаток дерет чувствительную кожу, хранящую опоясывающий красный шрам, и мужчина оголяет кисть стремительным рывком, сует перчатку в карман, чтобы прикоснуться, почувствовать под пальцами ноющие раны, ощутить что-то привычно реальное, почувствовать себя живым.
Смерть никогда не страшила Пестеля. Ни в одном из многих походов, даже глядя в глаза старухе с косой, офицер не отводил упрямого взгляда от ее спрятанного под капюшоном лица. Не потому, что он был юн, беспечен и, как многие его возраста и положения, думал, что смерть это то, что бывает с другими. Нет, Павел видел смерть вокруг себя слишком часто, чтобы сохранить невинность своей души, но даже будучи серьезно раненым под Бородино, практически играя в шахматы с ангелом смерти, ему не было так страшно, как на утро после казни. Как последние две недели. Он был готов умереть, готов был принять свою судьбу и ответственность за поступки. Попрощался со всеми, получил благословение матери и спокойно взошел на эшафот.
Последний взгляд в, на удивление, чистое голубое небо над Петербургом, будто сам Господь Бог услышал молитвы, разогнав вечно плачущие серые тучи, и Павел закрыл глаза, кожей чувствуя грубое полотно холщовой рубашки смертника. Ну, вот и все. Осталось потерпеть совсем недолго. Обострившийся слух доносил судорожные вздохи товарищей, что слышались острее, чем барабанная дробь, но мужчина дышал спокойно. Он уже слишком устал от жизни, от заточения, от допросов, он уже просто хотел отдохнуть. Хотел лишь, чтобы все прошло быстро. Быть может поэтому, Господь и отвернулся от него? Счел смерть слишком простым наказанием или, наоборот, не согласился уровнять их вину пред ним и пред Государем? Когда скамейка ушла из-под ног, все должно было закончиться резко от разрыва шейных позвонков и спинного мозга. Новинка в науке гуманного смертоубийства. Так ему говорили, но как многое в последнее время и это  пошло не так. Веревка давила на горло, разрывая кожу, сжимала гортань, вынуждая судорожно хрипеть и хватать ртом воздух, который не мог проникнуть в легкие. Секунды тянулись невыносимо медленно, вытравливая жизнь по капле через горящие в агонии легкие и слезящиеся, будто кислотой, глаза, заменяя все естество на невыносимое чувство беспомощности и ужаса. Казалось, что эта пытка будет тянуться вечно, но все же Господь сжалился, забирая в спасительную темноту.
Это должен был быть конец.
Пробуждение вновь в Петропавловской крепости было сродни кошмару. Очнувшись с криком на потрескавшихся губах, Павел метался по камере, срывая голос и ногти о кирпичные стены, драл в исступлении пропитавшиеся сукровицей бинты с изуродованной шеи, бросаясь на опостылевшую решетку, пока пара дежурных не повалила его, наконец, на холодный пол, прижимая к бетону, удерживая изо всех сил. Это должен был быть конец. Все, что угодно, но только не заточение вновь. Не бесконечные мысли о совершенных ошибках, да проносящиеся перед глазами лица тех, кто погиб по его вине.
Все говорили, что ему повезло. Повезло выжить, повезло отключиться раньше, чем порвалась веревка, и тем самым избежать каких-либо травм при падении, повезло, что его откачали, повезло, что помиловали. Повезло. От такого везения хотелось выть, хотелось выхватить у ближайшего офицера шпагу и, если не заколоться, так хотя бы погибнуть в попытках оказать сопротивление. Его не пугала смерть. Его пугала жизнь.
Командир мертвецов, лидер растоптанных идеалов, вдохновитель марширующих на убой. Как он мог жить, когда столько людей полегло? Полегло за его идеалы. За его вольнодумство. За него. Вместо него. Все, во что он верил, все, чем являлся, осталось висеть там на не оборвавшейся веревке, лежать на дне Невы, пропитывая слезами и кровью землю под Сенатской площадью. В нем не осталось ровным счетом ничего. Ни грамма того, что когда-то было Павлом Ивановичем Пестелем. И он сидел, погруженный в зияющую пустоту внутри, безвольной куклой смотря в одну точку, пока его осматривали, пока зачитывали новые условия наказания, или освобождения, не суть важно, пока всовывали в руки одежду и провожали к дверям, где ждали примчавшиеся мать с отцом.
Ему повезло. Он выжил, но с вечным напоминанием о близости смерти в виде красного ожерелья на шее и еженощных кошмаров, не дающих забыться, не позволяющих сомкнуть глаза.
Ему повезло. Он помилован, но лишен звания, уважения, расположения. Он хуже, чем самый простой солдафон в низшем полку. Спасибо, что плюют лишь под ноги, а не в лицо.
Ему повезло. Он может жить дальше. Но вот только зачем?
Безнадега засасывала в топкую черноту, из которой приходилось выныривать только, чтобы не заставлять мать лишний раз пускать слезы. Пестель ловил себя на том, что пальцы так и норовят прикоснуться к шрамам, почувствовать боль, почувствовать хоть что-то, почувствовать себя живым. Вытаскивал себя за волосы, буквально продираясь через каждую секунду нового дня, только для того, чтобы лежать потом бессонными ночами в ожидании кошмаров, раздирая ногтями нежную наросшую кожу  за ухом, там, где не видно под волосами. Полученное воспитание, вымуштрованное годами службы, позволяло телу действовать на автопилоте, спускаясь к обеду, участвуя в примерках новой формы его будущего полка, вести беседы с родителями и их редкими гостями в арендованных апартаментах, но все же, оказываясь наедине с собой, Пестель вновь закрывался в себе, часами смотря на пламя, съедающее свечу, пока не становилось слишком больно глазам, и потом еще немного дольше. Не получалось даже напиться. Еда и напитки, как и весь мир, стали серыми, лишенными приятного вкуса.
Спустя недели стало казаться, что этого вполне достаточно, что он достиг некого устойчивого равновесия в своем притворстве, но не выдержал и получаса в обществе баронессы и городских повес. Какая бессмысленная трата времени. Все эти танцы, беседы ни о чем и обо всем сразу, а ведь раньше казалось, что это так важно, что в этом есть смысл. В прочем многое раньше имело ценность. Имело значение. У шампанского был неповторимый вкус, не отдающий могильной трухой. Смех вызывал желание присоединиться, а не отвернуться поспешно, пока никто не заметил пустоту в почерневших глазах. Светлые кудри Бестужева, если это был он, не отзывались в груди таким неподконтрольным страхом и болью в шее. Пестель знал, что он выжил там не один, ему рассказали, что сорвались, помимо него, еще и Сергей с Михаилом. Знал, но не искал встреч. Избегал любого упоминания, упрямо отодвигая газеты и выходя прочь из залы, когда отец принимался за чтение новостей.
Он все им сказал еще тогда перед казнью, и добавить теперь было нечего. Конечно же, Муравьеву-Апостолу хотелось высказать очень многое, за недальновидность, за поведение его так и не дошедшего до столицы полка, но все это теряло свою ценность пред ликом смерти, и они ограничились кратким прощанием, а теперь, когда он примкнул к узурпатору, все былое и вовне не имело никакого значения. С юным Бестужевым-Рюмином, встречаясь по делам Союза, развились куда более теплые отношения, отчего и вовсе не хватало слов на прощание. Ему он сказал лишь короткое "извини" одними губами, пока они сидели в ожидании казни, неотрывно глядя друг другу в глаза. Миша был слишком молод для казни, для революции, для смерти,  его не должно было быть здесь, он был виновен лишь в верности своим друзьям, и послушно пошел за лучшим другом на плаху. Все, что мог Пестель сделать для него после всего, это попытаться передать хоть маленькую толику своего спокойствия, неизменно ловя взгляд его покрасневших от слез глаз, не давая погрузиться в пучину паники и отчаяния. Увидеть его здесь и сейчас? Немыслимо. Как вновь посмотреть в доверчивые глаза, потерявшие свой лукавый блеск? Что сказать? Какие слова могут выразить все пережитое солнечным июльским днем? Или все сожаление, что ему пришлось пережить этот кошмар?
Приглушенный голос из недр комнаты вмиг поднимает все опущенные подвесные мосты самоконтроля и внутренней брони, закупоривая испуганного Павлика в статной крепости бесстрашного офицера Павла Ивановича. Распрямив плечи, мужчина тут же надел безразличную маску, будто бы только что лицо не было перекошено болью и страхом, тонкая линия рта не хватала воздух с тихими всхлипами, а расправленные гордо плечи не сотрясались мелком дрожью, поникнув, как ива на могилами павших.
- Кто здесь, - привыкший командовать голос грохочет в тишине темной комнаты, очертания которой все еще плохо поддаются распознаванию привыкающим после яркого освещения глазам, - Извольте перестать прятаться в темноте.
Чеканный шаг каблуков выдает в незнакомце выправку офицера. Мужчина делает пару шагов, выходя из темнеющих глубин зала, и воздух вновь отказывается поступать в скованную спазмом грудь. Значит, все-таки не показалось. Смотреть на него одновременно и больно, и невыносимо отрадно. Чудятся вновь вокруг отсыревающие стены Петропавловской крепости, да скрип наскоро возведенного эшафота. Но до чего же нелепо выглядит отдающая честь рука.
- Михаил Павлович?
Слова, застрявшие в горле, роятся на языке, ломают невозмутимую маску, что осыпается осколками пробившейся улыбки. Пестель силится сложить в уме хотя бы одно предложение, способное выразить хоть малую толику обуревающих чувств, но ораторское искусство подводит его, звеня в голове одной лишь мыслью о том, что он невыносимо счастлив от того, что жизнь этого перспективного офицера, молодого весельчака и статного юноши продолжается, несмотря ни на что. Может быть, все были правы и им, все-таки, повезло. Не хочется даже думать о том, что было бы,  если бы этот еще в сущности мальчишка остался в числе тех двоих, кто присоединился к множеству павших.
Пара быстрых шагов в тишине библиотеки и Пестель кладет руки на плечи товарища, осматривая жадным взглядом, и прижимает оторопевшего подпоручика к груди, заключая в медвежьи объятия. Щемящее чувство облегчения разрывало офицера на части, впервые за последние две недели находя отклик в очерствевшем сердце. Отстранившись на вытянутых руках, Павел окидывает блондина взглядом с ног до головы, чтобы убедиться в реальности, и хохочет, вновь обнимая и хлопая по спине.
Пара быстрых шагов в тишине библиотеки и Пестель кладет руки на плечи товарища, осматривая жадным взглядом, и прижимает оторопевшего подпоручика к груди, заключая в медвежьи объятия. Щемящее чувство облегчения разрывало офицера на части, впервые за последние две недели находя отклик в очерствевшем сердце. Отстранившись на вытянутых руках, Павел окидывает блондина взглядом с ног до головы, чтобы убедиться в реальности, и хохочет, вновь обнимая и хлопая по спине.

+2


Вы здесь » Ashburn » Альтернатива » Another day, another destiny


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC