Дорогие друзья, прошёл ровно месяц с тех пор, как мы вновь открыли для вас двери нашего города. Мы поздравляем всех вас с этой небольшой, но очень значимой для форума датой — оставайтесь с нами, а мы уж постараемся сделать так, чтобы вам было не скучно в Эшбёрне. По случаю нашего маленького юбилея мы запускаем первый игровой челлендж и первый сюжетный ивент — следите за новостями!
Elvin MayerJason WolfBillie Madison
сюжетные историисписок персонажей и внешностейбиржа трудашаблон анкетыэшбернский вестник
Добро пожаловать в Эшбёрн — крошечный городок, расположившийся в штате Мэн, близ границы с Канадой. На дворе лето 1992 года и именно здесь, в окрестностях Мусхед-Лейк, последние 180 лет разыгрывалось молчаливое столкновение двух противоборствующих сил — индейского божества, хозяина здешних мест, и пришлого греховного порождения нового мира. Готовы стать частью этого конфликта? Или предпочтёте наблюдать со стороны? Выбор за вами, но Эшбёрн уже запомнил вас, и теперь вам едва ли удастся выбраться...
Детективная мистика по мотивам Стивена Кинга. 18+
Monsters are real, and ghosts are real too
They live inside of us and sometimes they win

Новости города

7 июля 1992 года, около полудня, на эшбёрнском школьном стадионе во время товарищеского футбольного матча между эшбёрнскими «Тиграми» и касл-рокскими «Маури» прогремел взрыв — кто-то заложил взрывчатку под трибунами стадиона. Установленное число погибших — 25 человек, в том числе 20 детей, 64 человека получили ранения разной степени тяжести. Двое учеников, — Джереми Хартманн и Бет Грабер, — числятся пропавшими, их тела пока не были обнаружены. На сегодняшний день полиции пока не удалось установить виновных. На протяжении месяца к месту трагедии горожане продолжают приносить цветы и игрушки в память о погибших учениках, до августа приостановлена работа городской ярмарки.

Горячие новости

Эшбёрнский вестник Запись в квест Проклятие черной кошки Июньский челлендж

Активисты недели


Лучший пост

Голос журналистки на мгновение вывел Джейсона из тягостного морока старых воспоминаний. Яичницу ещё можно было спасти, и мужчина, действуя больше на автомате, разложил содержимое сковородки по широким тарелкам. Аромат поджаренного бекона и свеже сваренного кофе раздражал обоняние, хотелось есть, но все до единой мысли Джейсона были сейчас далеко в прошлом. Читать дальше...

Best of the best

Ashburn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ashburn » Настоящее » Время собирать камни


Время собирать камни

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

[07.07.92] Время собирать камни

http://sg.uploads.ru/CjlNR.jpg
Когда кончится музыка, возьми пистолет и жди крика совы,
Я приду умереть от любви, чтобы утром проснуться живым...©

http://s8.uploads.ru/QqMnf.gif

Преамбула:
Джерри и Бетси,
(возможно, присоединятся ещё игроки)
Говорят, от любви умирают. А почему нельзя жить от любви?
Резюме:

+3

2

Полуденное солнце ярко бликует прямо в глаза, отражаясь от старенького табло, где электронные цифры показывают сейчас 5:1 в пользу «Маури», команды из Касл-Рока, приехавшей на товарищеский матч к эшбернским «Тиграм», и трибуны негодующе гудят — «Тигры» упустили преимущество ещё в самом начале, и теперь наверняка позорно проиграют товарищеский матч на своём же поле. Тренер вскакивает со скамейки, воздевая руки к проклятому табло, и по губам ясно видно, какие именно ругательства заглушает сейчас гомон болельщиков. Джереми кривится, покачивая головой, и складывает ладонь козырьком, прикрывая глаза от солнца. Его не интересует счёт, он считает эту игру бессмысленной беготней неудачников по полю в попытках дать выход нереализованным амбициям, и ему плевать, проиграют ли «Тигры». Он смотрит на время, короткую строку на самом верху старенького табло, говорящую о том, что до конца матча осталось двадцать минут. Хартманна интересует только это, и рассмотрев время, он поспешно поднимается с места, и направляется к правому спуску с трибуны, подальше от глаз беснующегося по полю тренера, протискиваясь между рядами.
— Хартманн, сукин ты сын, посади куда-нибудь свою чёртову задницу! Мы проигрываем, какого хера ты мотыляешься по трибунам?
Эштон Берти, семнадцатилетний имбецил, умеющий только носиться по полю с мячом в руках, грубо пихает его в бок, и Джерри стискивает зубы, спеша пройти мимо. Берти получил травму в конце весны, и его не допустили к сегодняшнему матчу. Конечно, он думает, что будь он там, на поле, «Тигры» без труда разделались бы с соперником. Думает, что без него не обойтись. Тупой ублюдок, ему недолго осталось топтаться по этой земле. Всем им недолго осталось.
Узкие ступени уходят вниз, и Джерри поспешно спускается с трибун. Матч подходит к концу, и всё внимание сейчас на поле, так что даже старина Барри, дотошный школьный охранник не смотрит сейчас на мальчишку, ловко скользнувшего прямо под трибуны. Здесь гораздо темнее, и Хартманн щурит синие глаза, привыкая к новому освещению. Узкие перекрытия едва позволяют протиснуться вперёд, и Джерри приходиться наклоняться, сутулясь и разворачивая плечи, чтобы не зацепить несущие конструкции. Сквозь узкие щели наверху видны ботинки сидящих на трибунах болельщиков, беспокойные ноги топают и стучат, выдавая нервозность и азарт, и юноша кривит губы в улыбке, думая о том, чо сегодняшний день запомнится этому городу чем-то куда более страшным, чем позорный проигрыш футбольной команды.
Он давно готовился к этому дню. Давно ждал возможности, наконец, заявить о себе, и вот до развязки осталось каких-то двадцать минут. Всё уже было готово: закладки со взрывчаткой припрятаны по две под каждым сектором школьных трибун, Хартманн скрупулёзно трудился, собирая их в своём тайном убежище почти три месяца к ряду, и теперь у него оставалось совсем немного времени, чтобы проверить таймеры и потихоньку уйти подальше от футбольного поля, чтобы со стороны наблюдать, как три сотни человек взлетят на воздух. Настало время великих дел. Настало время новых героев. Джерри стирает со лба пот и, удивлённо глянув на мокрые ладони, поспешно вытирает их о синие джинсы. Это его первая попытка, и он, конечно, волнуется. Времени не так много, нужно спешить.
Он смотрит на таймер и проверяет провода — вроде бы, всё в порядке. Матч подходит к концу, скоро объявят время и счёт, и команды выйдут на поле, чтобы пожать друг другу руки и хором исполнить гимн штата. Болельщики поднимутся со своих мест, приветствуя победителей и клеймя проигравших, понятия не имея, что с минуты на минуту все они разом окажутся в проигрыше. Многих покалечит взрывом, кого-то наверняка убьёт. Джерри не стремится уничтожить всех, просто хочет всколыхнуть это давно застывшее болото. Заставить бояться. Заставить дрожать. Каждый из этих убогих людишек считает себя пупом земли, так пусть поймёт, что его жизнь ничего не стоит. Полезно осознать близость смерти, Хартманн думает, что сделает им одолжение. Думает, что приблизит их к истине. И что истина стоит жертв.
Ещё десять минут — и все будет кончено. Юноша выбирается на свет, осматриваясь и поспешно двигаясь к выходу со стадиона. Вдруг взгляд выцепляет на трибуне знакомую фигуру: тёмные волосы, книга в руках, пестреющие на запястье фенечки — Бет Грабер сидит на краю трибуны, скучающе глядя на поле. Холодная лапа страха стискивает желудок, заставляя Джереми замереть на мгновение, вцепляясь в девочку изумленным взглядом. Что она здесь делает, её ведь совсем не интересует футбол? Он чувствует, как нервно дернулась верхняя губа, потом ещё раз, и ещё, чувствует, как всё меньше времени остаётся от пресловутых десяти минут, и прикрывая рукой рот, — будь проклят этот чёртов невроз, — решительно направляется к трибуне, на ходу окликая девочку.
— Ч-ч-что ты т-тут делаешь? — почти кричит, пытаясь заглушить болельщиков. — Н-надо уйти, — настойчиво тянет за руку, разом забывая о том, что всегда не решался вот так вот просто коснуться её. — Я с-серьезно, Бет. Уходим.
Ему плевать, что она не ожидает его увидеть и смотрит испуганно и изумлённо, и плевать даже на то, что пара ребят помладше обернулись на них с нижней трибуны. Он всё просчитал, обо всём подумал, но Грабер не должна была сидеть сейчас на чертовом стадионе. Он же слышал её разговор, Бетси должна была ехать с отцом в Портленд. Судья объявляет завершение матча, и трибуны взрываются недовольством: «Тигры» уступили сопернику с позорным счетом 5:1, и Хартманн снова тянет девочку за рукав.
— Времени м-мало, Бетси. Ид-дём.

+2

3

— Эй, Грабер! Отсосешь мне после игры? Я, конечно, не писатель, но знаю пару классных историй.
Взрыв хохота тонет в шуме толпы, реагирующей на очередную подачу. Парни смеются, трогая себя за брюки, толкаются, бахвалясь очередной классной шуткой, пока девчонка с поникшими плечами старается проскользнуть мимо. Прижав к груди какую-то случайно схваченную книгу, школьница вжимала бледные пальцы в локти, обхватив себя, стараясь сдерживать предательскую дрожь. Находиться здесь, среди тычущих в нее пальцами одноклассников, мерзко, постыдно и хочется смыть с себя липкие взгляды, но все же привычно и не так страшно, как дома.

По звуку закрываемой двери можно понять многое. С годами Бет научилась предсказывать течение вечера по тому, как отец входил в дом. Как ни парадоксально, но чем громче захлопывалась дверь, тем тише проходил ее вечер.
Щелчок двери еле слышен, но девочка вздрагивает, как от удара кнутом.

Трибуны заполнены неравномерно и школьница замирает у подножия, загнанным зайцем бежит по рядам все время норовящий уставиться в пол взгляд. Пробираться в самую гущу значит выслушать еще кучу подобных шуток, а если не повезет еще и толчков и касаний. С другой стороны, если сесть с краю, то отцу, если он решит ее искать, не составит труда стащить ее со ступеней на глазах у всей школы.
— Подвинься, чего встала посреди прохода?
Нетерпеливая рука толкает в сторону, Бетти старается не выронить книжку и налетает боком на ограждение. С трудом проникающий в легкие воздух свистит еле слышно сквозь сжатые зубы. Бетти умеет терпеть боль, умеет сдерживать крик и слезы, не смотря на вновь вспыхнувшие пожары под застиранной старой кофточкой.

Его руки редко вспоминали про ласку, но в этот раз он превзошел самого себя. Сильные пальцы оставляли глубокие вмятины на тонких предплечьях, что позже расцветут яркими фиалками синяков, обхватывали шею, будто стремясь выжать остатки жизни из и без того потухших глаз. Слез больше нет. Все кончились в тот страшный день, когда все узнали про нее и Стива, что позорно сбежал из города, бросив ее тут, но забрав с собой ее сердце и волю к жизни. После третьего удара о стену, кожа на лопатке лопается от соприкосновения со старым вбитым гвоздем, на который так никто ничего и не повесил, Бет лишь ведет плечом, слегка морщась от щекотно стекающей капли, смотрит упрямо в пол, пока очередная пощечина не отбрасывает девчонку на пол, как марионетку.

Троица парней помладше проходит мимо, лишь фыркая в сторону сжавшейся старшеклассницы. Бэт выжидает с десяток секунд и все же решает сесть с краю. Лезть в толпу, когда каждое прикосновение отзывается стоном в израненном теле, кажется слишком непосильной задачей. Нужно только подняться наверх, подальше от всех и немного подумать.
Считать ступеньки даже приятно. Простые действия выталкивают силой мельтешащие в панике мысли, позволяют не думать, не вспоминать. Просто считать и переставлять ноги.

Треск одежды даже громче отцовских криков. Бетти смотрит с досадой на относительно новую кофточку, превратившуюся в покрытые кровью из множества ссадин лоскуты, но даже не пытается найти в себе чувство вины за все то, в чем ее обвиняют. Её звали и не такими словами. Сухие глаза отрываются от созерцания потолка, когда он приказывает смотреть на него, но не видят, не дают Аарону того, что он ждет. Ей уже все равно.

Взрыв криков над трибунами вырывает из оцепенения. Грабер оглядывается немного сонно, пытается вспомнить, как поднялась сюда, как села и как долго уже сидит, смотря в одну точку. Зачем-то у нее на коленях учебник по геометрии за шестой класс. Очень хочется в туалет, но Бетти сидит, сведя ноги, проваливается в пустоту, вздрагивая при каждом всплеске трибун, выныривает будто из киселя, что сковывает движения, заставляет проталкивать каждую мысль вперед ценой огромных усилий. Она так устала.

Быть может, если закрыть глаза, то получится представить на месте отца красивое лицо Стивена. Его немного грустные голубые глаза и острые скулы, смеющийся рот и пшеничные волосы, в которые ей так нравилось зарываться пальцами. Его теплые руки скользят по ключицам, оглаживают мимолетно шею, скользят все выше, накрывают готовый раскрыться в блаженной улыбке рот. Пальцы, впившиеся в щеки, вырывают грубо из попыток сбежать от реальности, приподнимают голову только лишь для того, чтобы с силой толкнуть обратно, ударяя затылком об пол. Аарон не терпит конкуренции даже в мире фантазий.

Очередной раз мир вторгается в спасительную темноту небытия, Бет снова вздрагивает, не понимая, почему одна рука у нее поднята. Скользит недоуменным взглядом вдоль полосок на рукаве, цепляясь за слишком яркую на фоне бледной кожи фенечку, смотрит какое-то время на чужие пальцы, что лежат поверх ее, тянут куда-то. Джереми тянет настойчиво, говорит что-то, но даже шум толпы слышится словно сквозь толщу воды, что уж там говорить о словах одного мальчишки.
Джерри снова дергает за руку и Грабер встает инстинктивно, отмечает лениво на задворках сознания, как падает на пол учебник, но Хартман уже увлекает на лестницу. Бет лишь оглядывается недоуменно, пытаясь припомнить, что за книга была у нее в руках и зачем.
А ладошка у Джереми оказывается теплая и удобная. Стив не любил держаться за руки, но если это и случалось, то ее тонкие пальцы обычно просто терялись на просторах его ладоней почти сорокалетнего мужчины. Джерри держал крепко, но не причинял боли, тянул, не властно отсекая попытки к сопротивлению, но достаточно уверенно. Смотря на его затылок, пока они бежали по пустырю за стадионом, Бет как на повторе заевшей пластинки думала: вот бы бежать так с ним вечно. Легкий июльский ветерок в лицо, теплая дружеская ладонь и удаляющийся все дальше этот проклятый городишко. Вот только переполненный мочевой пузырь все больше давал о себе знать, отзываясь болезненными спазмами в отбитых почках.
— Джер, — прижав руку к животу, Бет попыталась окликнуть одноклассника, — Джерри, погоди. Куда мы бежим? Постой!

+2

4

Книга падает из рук девочки, и Бетси тянется вслед за Джерри, как будто в полусне, так что парень останавливается на секунду, опасаясь, что она просто упадет с лестницы, повиснув у него в руке. Совершенно безразличный взгляд пугает его: Бет и раньше не была слишком уж жизнерадостной, но теперь этот взгляд и вовсе напоминает призрака. С тех пор, как ублюдок Стивен Мэдли сбежал из Эшбёрна, — не без его, Джерри, помощи, — девочка будто бы вовсе потеряла интерес к происходящему вокруг. Хартманн считает, что это хорошо, что это — первый шаг на пути к высшему осознанию, ведь всё великое приходит к нам через боль. Он думает, что мог бы разъяснить это Бетти, но сейчас совершенно нет времени: команды уже собираются на поле под раздосадованные крики зрителей, недовольных исходом встречи, вот-вот заиграет гимн. Он ведь всё рассчитал, ошибки быть не может, и если Бет не соберется сейчас и не заставит себя бежать быстрее, то ему, вероятно, придется, нести её на руках. Её не должно было быть на этом матче. Не должно было быть в городе вообще. Какого черта старый ублюдок Грабер изменил свои планы?
Минуя невысокое ограждение за стадионом и поймав на себе удивленный взгляд школьного охранника, которого Джереми едва не сбил с ног, подростки выбежали на пустырь, и Хартманн обернулся, мысленно ругая себя на все лады. Это не по плану, совсем не по плану... По плану он должен был выскользнуть незаметно, не привлекая лишнего внимания, и скрыться от чужих глаз, а теперь этот дубина наверняка запомнил его. Впрочем, заложенной под трибунами взрывчатки должно хватить, чтобы охраннику не пришлось никогда больше давать показания, мысли об этом успокаивают Джерри. Он снова оглядывается, прикидывая, насколько далеко они уже успели отбежать, и поджимает губы, чувствуя, как сомкнулись челюсти и напряглись желваки. Недостаточно, нет, недостаточно, но Бетси теперь не бежит вовсе, словно прямо на ходу теряя силы. Девичья рука выскальзывает из его ладони, и Хартманн останавливается, резко оборачиваясь, глядя на то, как Грабер склоняется, болезненно держась за живот.
— Нам нельзя останавливаться, Бет! — юноша подходит ближе, пытаясь снова взять её за руку. — Ты не понимаешь... Нам нельзя... Ч-ч-чёрт возьми, Б-бетси, я н-н-не хочу вести тебя силой!
Счёт идет на секунды, и времени больше нет. Джерри подходит ближе, чтобы взять девочку на руки, раз она сама не может бежать, как вдруг левая трибуна взрывается громким хлопком, выбрасывая высоко над стадионом столб оранжевого пламени. Хартманн замирает, завороженно глядя на яркое зарево, перемежающееся клубами густого серого дыма. Оплавленные ошметки старых кресел разлетаются в воздухе, полыхая издалека, как рождественские пчёлки-петарды. Те самые, которыми ублюдок Райан Льюис так любит исподтишка бросаться во всех подряд. Однажды он швырнул такую в плечо Джереми, испортив куртку и оставив на ладони Хартманна неприятный ожёг, когда тот пытался погасить занявшийся на рукаве огонек. А вот и сам Льюис бежит по полю странной рваной траекторией, нелепо расставив руки. На нем горит футболка и полыхают волосы, но за криками паники, охватившей стадион следом за языками пламени, его отчаянных воплей совсем не слышно. Взорванная трибуна превращена в месиво, и запахи паленой кожи и пластика быстро разносит поднявшийся ветер. Суматоха и паника берут верх над разумом, и люди отчаянно мечутся прямо в огне, а мелодия гимна всё продолжает играть, как будто насмешка над воцарившимся здесь безумием. Джереми смотрит с восторгом, не в силах оторвать взгляд. Он думает, что это похоже на горящий муравейник, или вроде того. Думает, что это, возможно, лучшее, что ему доводилось видеть или представлять себе даже в самых смелых фантазиях. Где-то внутри, за солнечным сплетением, сжимается плотный ледяной ком, медленно опускаясь вниз тягучим спазмом. Хартманн замечает, что вторая трибуна так и не взорвалась, похоже, не сработал таймер, или в контактах что-то не так, и юноша с досадой стискивает зубы: слишком много выживших, и это тоже совсем не по плану. Откуда-то уже доносится вой полицейской сирены, и думая о том, что они с Бетси на этом пустыре уж слишком заметны на фоне всеобщего хаоса, Джерри хватает ошарашенную девчонку на руки, спеша уйти к лесу, подальше от чужих взглядов.
Когда первый рубеж широких древесных стволов смыкается за спиной, давая иллюзию укрытия, Хартманн, опускает Грабер на ноги и, прислонившись спиной к одному из деревьев, старается унять разбушевавшееся в груди сердце. Огненное зарево ещё стоит перед глазами, Джерри кажется, что он по-прежнему слышит едкий горелый запах, и что крики ужаса и боли со стадиона всё еще доносятся до него здесь, в лесу. Много выживших, слишком много, и если старый охранник в их числе, он непременно расскажет копам, что видел, как они с Бетси убегали прочь перед самым взрывом. Наверняка их видел кто-нибудь ещё, народу было слишком много. Наверняка кто-нибудь догадался. Джереми чувствует, как к горлу подкатывает тугой горький ком и с трудом сдерживает навязчивую тошноту. В ушах нарастает гул, губа дергается беспрерывно, и глядя на свои руки, юноша отчетливо видит, как подрагивают побелевшие пальцы. Как же вышло, что он допустил столько ошибок, ведь план казался таким простым? Он же все продумал, все рассчитал... Когда же все его расчеты пошли к чертям? «Мне конец, — думает Хартманн, до крови кусая изнутри нижнюю губу и морщась от боли. — Копы будут меня искать и, конечно, найдут. Меня может сдать кто угодно. Это конец».
Он смотрит на девочку, думая о том, что и она наверняка уже догадалась о его причастности к взрыву. Думает, что есть только одно место, где они могут переждать, и Бетси, сама того не понимая, прекрасно знает, где оно, ведь однажды они с Айви уже подошли к его убежищу достаточно близко. Джерри думает, что им нужно спешить.
— Ты видела, Бет? — он смотрит на девочку во все глаза и во взгляде отчетливо читаются триумф и безумие. — Н-н-невероятно, да? Теперь к-каждый знает, что смерть — н-никого не оставит. Что достанется всем. Это н-настоящая философия, п-понимаешь, Бетси?

+2

5

Только он зовет ее Бетси и от этого внутри становится от чего-то немного теплее. Даже чуть меньше чувствуется пульсирующая боль. Грабер оглядывается вокруг, но безжизненный пустырь глух к ее нуждам. Молодец, дотянула до последнего. Нужно открыть рот и сказать Джереми, сказать хоть что-нибудь, ибо нет уже сил терпеть и каждый шаг отдается болезненной вспышкой. Открыть рот и снова стать для кого-то обузой. Видимо, отец прав, такова ее суть быть грузом на чужих плечах, мешать наслаждаться жизнью, моментом.
Чужое пристуствие рядом привычно дергает за оголенные нервы, но школьница терпит, обхватывает себя руками, не отдавая отчета о действиях. Все думают, она понимает лишь силу. Горят сухие глаза от навернувшихся слез обиды. И он такой же. Тупая наивная дура, решившая, что хоть кому-то на тебя не плевать, ты серьезно рассчитывала на что-то? На что? На дружбу? Любовь? Привязанность? Что будет все, как в тоннах прочитанных тобой книг? Смешно. Что можешь ты дать всем этим людям? Никчемная, не красивая, глупая школьница, годившаяся только на роль домработницы. И то, по словам отца, крайне хреновой.
Оглушительный грохот взрыва за спиной хоть и прорвался сквозь шум в ушах, разгоняя привычно печальные мысли, что бросились на утек, подобно маленьким серым мышкам в подвале, стоит включить резко лампу, но девчонка не сознает причинно-следственных связей. Лишь слабая рябь по поверхности безвкусного киселя, засасывающего в себя дни и эмоции. Нет уже ни горя, на радости. Сплошное серое вязкое ничего до самого горизонта жизни. Вот только все еще очень хочется в туалет.
Яркий свет очерчивал удлинившиеся по пустырю тени, придавая им иллюзию самостоятельного движения. Заторможенно подняв голову, Бет всматривалась в пылающие глаза одноклассника, ловя отражения огненных всполохов. Завороженный, отбросивший маску Хартман был даже по своему красив и Грабер машинально фиксирует в голове этот миг, чтобы потом суметь описать, хотя рёв трибун отвлекает, требует повернуться. Как будто ей не плевать на исход этого домашнего матча. Это всего лишь игра, зачем так орать?
Огонь — главный враг горожан — вылизывал старые трибуны, заглатывал с ревом знамена, превращая безвкусно раскрашенные тряпки в обугленные лоскуты. Охваченные паникой люди сновали вдоль скамеек,  давили менее расторопных, лишь прибавляя разрушений общей картине разворачивающейся трагедии. Бетти смотрела на стадион, но не видела по настоящему ни перекошенных ужасом лиц, ни охваченных пламенем тел, лишь отмечала на задворках сознания, как уютно запахло костром и жаренным мясом. Взгляд усталых глаз следовал за траекторией Льюиса, пока тот не упал ничком, все так же расставив руки. Интересно, она выглядела так же нелепо, растягиваясь всякий раз на грязном школьном полу после каждой его подножки?
Джереми подхватывает тощую девчонку легко и Бэт рефлекторно его обвивает шею руками, продолжая через плечо всматриваться в пламя, пожирающее главные символы школьной агрессии. В книгах героини в таких ситуациях плачут, кричат, стучат кулачками по крепкой мужской груди, и девчонка усиленно искала в себе подобные чувства, перебирала эмоции словно бусины, примеряя к тонкой нитке, что еще связывала с реальностью.
— Джерри, поставь меня, мне срочно надо.
Разрозненные деревья слабое укрытие, но обмочить штаны прямо на глазах и руках у Хартмана еще больший позор. Юркнув в ближайшие кусты, Бэт принялась стягивать с себя узкие джинсы. Наверное, Джерри думает, что ее должно тошнить, во всех фильмах люди, как правило, так реагируют на потрясения, но совать себе пальцы в рот совершенно не хочется. Но вдруг он подумает, что она причастна? Хотя с другой стороны, почему он сам убегал? И зачем утащил ее следом?  Поморщившись вновь от боли и облегчения, Бетти оглянулась через плечо туда, где оставила приятеля, и встала. Неужели он знал? Увидел под трибунами взрывчатку и пытался спастись? Или сам ее и заложил? Тихий шорох за спиной отвлек от вялых рассуждений и, застегнув штаны, Бет повернулась. Джерри стоял, привалившись к дереву, рассматривая подрагивающие пальцы и вовсе не глядя в ее сторону. Где-то завывала полицейская сирена и доносились крики, стекающихся к месту происществия горожан. Отцовский складной нож, выпав из кармана, лежал под ветвями куста, за которым девочка искала укрытие.Странно, что он тут делает?
— Угу, — странное незнакомое чувство стучалось где-то на переферии сознания стоило только взяться за рукоятку , и девочка, спрятав нож, все же нет-нет да касалась рукой заднего кармана джинсов, пока выходила из кустов и всматривалась в лицо приятеля, — Смерть никого не оставит. Никого.
Бет повторяет следом слова, неосознанно шепчет, отступая на пару шагов, и упирается спиной в корявый ствол старого дерева. Смерть никого не оставит. Так просто? Рукоятка складного ножа вновь будто сама скользнула в ладонь. Девчонка переводит взгляд с друга на нож, оглаживает пальцем кнопку, но медлит. Перед глазами уже не засыпанная хвоей поляна, а плешивый зеленый ковер их гостиной. Нет больше страха, нет боли, нет слез. Лишь расползается красно-бурое пятно, пропитывает ковер отцовская кровь. С тихим щелчком кнопки все встает на свои места. Затерянные в памяти события этого утра выстраиваются ровной шеренгой и школьница вздрагивает, возвращаясь в реальность, смотрит на Хартмана новым взглядом.
— Никого не оставит, — нет больше в голосе вечного овечьего блеяния, Бетси не прячет взгляд, смотрит прямо, смакуя неведомое до сих пор чувство. Тяжелый тягучий комок рос в груди, обжигая и вынуждая дышать все глубже. Гнев, годами загоняемый, запираемый на ключ в глубине души, копился за тщательно законопаченными дверьми, теперь прорывался вновь, снося все преграды, разливался бурлящим озером, на кромке которого школьница еще балансировала, не решаясь прыгнуть с головой, — Они получили, что заслужили. Отвратительные грязные мрази давно должны были познать жар очистительного огня.
Колкие слова, словно ядовитые капли, с шипением срывались с перекошенного рта, вмиг утратившего печальный излом. Озеро гнева вспыхнуло, ластясь к босым женским ногам, лизало обжигающими языками стопы. Всему есть пределы: терпению, угрозам, побоям и унижениям. Каждое грубое слово, каждый толчок, щипок и подножка вспылвали перед глазами, подливая масла бущующее пламя в душе девчонки. Как все оказывается просто. Столько лет терпеть ни за что, когда можно просто дать сдачи.
— Ах, Джерри, — Бетси смеется неестественно громко, звонко разносится смех такой не уместный на фоне воющих не так далеко сирен. Сунув нож обратно в карман, Грабер бросилась на шею товарища, вновь обвивая руками и покрывая легкими поцелуями, — Ты гений!! Нет, ты реально гений.
Так же легко отскочив, школьница подбежала к краю полянки, всматриваясь в просвет между деревьями. Ярость не угасала, но обостряла восприятие. Краски казались ярче, воздух свежее, а тело было таким невесомым, будто сбросив оковы вечной жертвы, она теперь могла просто взлететь.
— Надо бежать, нас могли видеть, — ноги вновь срываются на бег, стоять на месте физически не возможно, и Бетси хватает Хартмана за ладонь, переплетает пальцы, утягивая за собой в глубину леса, — Может быть у такого гения, как ты, есть свое логово? Нам надо спрятаться, нам нужен план.

+2

6

Верхняя губа снова дернулась. Хартманн раздражённо стискивает зубы, чувствуя, как челюсти будто бы сводит судорога, и со злостью сжимает кулаки, заставляя встревоженные пальцы угомониться. Звуки пожарной и полицейской сирен вязким гулом заполняют уши, отдаваясь в сознании тревогой и ужасом. Он никогда не думал, что просто звук может так напугать. Не крики заживо сгорающих школьников, не даже гул очередного взрыва, - огонь добрался до газовых баллонов, хранящихся в сараюшке за трибунами, смешно сказать, но Джерри вовсе забыл о них. Нет, именно стоны сирен, протяжные и тревожные, как крики каких-нибудь инфернальных птиц, сулящих возмездие: "Мы уже идём, Джереми, мы идём за тобой..." Мальчишка трясёт головой и шумно сглатывает: отдал бы что угодно за стакан воды, горло дерёт, как наждачкой, будто пытаешься проглотить слишком большой кусок давно зачерствевшей хлебной корки, но он застрял где-то за миллиметр до глотка - и ни туда, ни обратно. Ни проглотить и ни выкашлять, и ты, вроде, можешь дышать, но ощущение на грани удушья и навязчивый страх только ещё сильнее тревожат раздраженное нёбо. Хартманн сдерживается из последних сил, чтобы не обхватить себя за плечи и не начать покачиваться взад-вперед, - удивительно, как близко от чувства ликования до паники, - когда Бетси вдруг бросается к нему, буквально повисая на шее.
Она горячая, даже душная, и запах её кожи сейчас как-то по-особенному щекочет ноздри юноши. Он чувствует нотки сирени от шампуня на её волосах, чувствует, как вспотели её ладони. Грабер не похожа сама на себя, как будто кокон её наконец вскрылся и явил миру нечто совершенно иное. Так смеются на грани отчаяния, когда подходят к самому краю, прежде чем узнать истину. Неужели она понимает? Мальчишеские руки несмело ложатся ей на поясницу, где слегка задран край кофты, и касаются влажной и прохладной от пота спины. Бет словно горит изнутри, и Джерри кажется, что они никогда ещё не были так близки с Грабер. И прежде, чем осознать собственное возбуждение от этой внезапной близости, Хартманн неловко отступил, отпуская девочку, когда та, с такой же прытью, отскочила в сторону, чтобы выглянуть из-за дерева, с жадностью всматриваясь в безумие агонизирующего стадиона.
Она знает, что это был он? Если решил действовать - закрой двери для сомнений, эта известная истина была для Хартманна чем-то вроде неизменного вектора, и буквально несколько минут назад ему ещё казалось, что план его - идеальнее некуда. В его представлении он не попадался на глаза проныре-охраннику и не задерживался на стадионе, пытаясь уволочь прочь случайно оказавшуюся там Бетси. Он спокойно и незаметно покидал место преступления, всем своим видом демонстрируя совершенное безразличие к происходящему - это он умел, как никто, и ни у кого не вызвал бы подозрений. Никто не должен был связать с происшествием его странное поведение, да и полиция, по его плану, подъезжала гораздо позже, так что он успевал преспокойно залечь на дно в своём тайном убежище. И уж совершенно наверняка Бет Грабер не должна была догадаться о его роли во всей этой истории, а Хартманн готов был биться об заклад, что эти внезапные девичьи объятия - благодарность вовсе не за озвученные им прописные истины ницшеанства. С другой стороны, кто понял бы лучше, чем она, ради которой, в сущности, Джереми и затевал этот свой "coming out"? Она смотрит на всполохи пламени, и эти отсветы пляшут в её глазах, блестящих не то от слёз, не то от возбуждения. Джереми думает, что вся она - из огня, и что никогда прежде она не была так прекрасна. Он думает, что ей не страшно и что она гораздо храбрее его. Думает, что хотел бы снова прикоснуться к ней, и возбужденное этой мыслью желание уже отчётливее даёт о себе знать, заставляя Хартманна неловко переминуться с ноги на ногу.
Бетси разворачивается резко и на этот раз сама тянет за собой, говоря об укрытии, и Джерри торопится следом, хотя должен сейчас сам показывать дорогу. Его укрытие, хорошо известный Грабер остов старого дома в лесу, где Хартманн в прошлый раз так напугал их с Айви, совсем недалеко - доберутся минут за десять, а то и раньше, если девчонка продолжит так мчаться в лесную глушь. Странное и страшное чувство: жизнь как будто разделилась на "до" и "после", и чем это "после" закончится юноша не знал - он просто не планировал так далеко. Стволы высоких деревьев мелькали один за другим, тонкие ветки то и дело царапали руки и лицо, а Бет всё неслась вперёд, как будто ей вовсе не важно было место назначения. Как будто хотелось просто бежать от старого к новому.
- П-постой, - запыхаясь окликает её Джерри, наконец, замедляя бег. - Нам т-т-туда, к-к лесопилке.
Он заикается больше обычного, но почему-то сейчас не обращает на это внимание. Бетси никогда не смеялась над ним, и если теперь не бьётся в истерике, обвиняя его в массовом убийстве их одноклассников, не значит ли это, что она на его стороне? Глупо думать об этом теперь, но ничего другого не приходило в голову, только это, и ещё то, что от запаха этой проклятой сирени теперь никак не отделаться.
Подростки сворачивают с тропинки, углубляясь в лес, оставляя позади стихающие крики и вой сирен. Иллюзия успеха накрывает с головой: хочется смеяться и орать на весь лес что-то вроде "Мы это сделали!". "Мы" - больше не условность, теперь они с Бетси повязаны, и чем ближе они подходили к хижине, тем отчётливее Джереми понимал это.
- Ты уже тут б-была, помнишь? - он даже улыбается, останавливаясь возле полуразрушенного строения. - Вы подошли так близко, я п-побоялся, что вы м-меня вычислите. Идём, - он тянет девочку за руку, останавливаясь возле полусгнившей оконной рамы, давно уже лишённой стёкол. - Я первый.
Он знает внутри каждую щелочку и помнит звук каждой скрипучей доски в полу. Этот сарай - его целый мир, и кто-то, кроме него, в этом мире впервые. Хартманн оказывается внутри и уже смелее и настойчивее помогает девочке перелезть через почерневшую от времени и сырости раму. На полу - ворох мусора и потайная дверь. Джереми чувствует себя хранителем тайны, открывающим новую истину перед учеником. Спуск в подвал - как дорога к свету. Хартманн делает первый шаг на ведущую вниз лестницу и протягивает Бетси руку, приглашая её за собой. Он думает, что всё это сближает их, как никогда прежде.
- Кто не носит в себе хаоса, тот никогда не породит звёзды, - зачем-то говорит он и улыбается. - Идём, Бетси.

+2

7

Крики горящих заживо, раненных людей слышались все тише, по мере того, как пара подростков углублялась в вековые сосновые джунгли. Бэт никогда не любила леса и попросту не умела по ним гулять, спотыкаясь на каждом выступающем из земли корне, неизменно вляпываясь в паутину или собирая полные волосы хвои. Она никогда не была здесь своей. И всё и все в этом городе постоянно ей об этом напоминали. Дочь чужака и проезжей шалавы. Малолетняя шлюха. Уродина. Этот город никогда не забывал чужие грехи, щедро возвращая каждую ошибку устами множества сплетниц.
Лживые поборники морали кидались камнями в каждого, кто оступался, стремясь отвлечь внимание общественности от себя. Посмотрите, какая грязная девочка. Не прикасайтесь к ней. Вдруг это заразно. Нет, вы гляньте, что она носит. Отец, видимо, совсем о ней не заботится. Где были эти охающие старушки, когда Аарон впервые ударил ее? Отворачивали свои лицемерные рожи, лишь бы не смотреть на синяки. Ей было шесть! Шесть, мерзотные вы ублюдки. Где была ваша хваленая соц защита, когда десятилетняя девочка часами сидела под обжигающе горячим душем, пытаясь смыть с себя следы грубых мужских рук из тех мест, о которых даже знать ничего не хотела? Где была ваша взаимопомощь, когда ее пятнадцатилетнюю увел из бара пьяный сорокалетний мужик?
Гнилые взрослые с их отвратительными взглядами и речами, что явственно отдают тухлятиной, способные лишь осуждать, надеясь прикрыть свои задницы, отвлечь громкими речами, чтобы, не дай бог, кто-то не принюхался к ним самим, учили тому же своих детей, порождая неизменный круг лжи, предательства и жестокости.
Где они были, когда ее зажимали в углу трое футболистов, лапая грязными толстыми пальцами? Когда школьные красавицы обещали брызнуть в лицо кислотой, лишь бы не видеть больше "этой печальной рожи"? Когда тот, кого она звала отцом, насиловал ее раз за разом, вдалбливая вместе с членом осознание собственной ничтожности?
Хищная улыбка - новая гостья на молодом лице – блуждала, превращаясь в оскал, пока девчонка неслась по лесу, не разбирая дороги, но, на удивление, ни разу не споткнувшись. Рождаясь в недрах подпрыгивающей от учащенного дыхания груди, истерический смех грозился прорваться каждый раз, когда Бэт прокручивала в голове события дня.
Она не знала, где были все эти сгнившие изнутри люди, но теперь точно знала, где они будут. Их горящие тела будто выжжены на сетчатке глаз и Грабер не может сдержать злого удовлетворения. Что уже не такой крутой, да, Ларри? Жаль, не удалось увидеть, как вспыхивает алым пламенем высокий хвост Джессики, полыхая ароматами паленых волос и лака повышенной фиксации. Бетси почти хочет вернуться, чтобы посмотреть на то, как лопается ее холеная кожа, ошметками сползая с перекошенной агонией рожи, но Крамб слишком удачливая сучка, чтобы попасться, так что приходится бежать дальше.
Джерри зовет, утягивая в другую сторону, и девчонка подчиняется. Не как обычно, боясь возразить, но уступая намеренно тому, кто явно сейчас лучше знает, ведь, видит Бог, у нее никакого плана точно нет. Все пошло наперекосяк, но теперь казалось, что иначе быть и не могло. Правда об их отношениях со Стивом довела отца до ручки, и, лишь упав на самое дно, бултыхаясь в пучине боли, отчаяния и обиды, девчонка смогла найти в себе силы дать отпор. Пальцы вновь скользнули по заднему карману джинс, выуживая небольшой складной нож. Нужды доставать его нет, ведь память больше не пыталась скрыть события утра и изменения планов, и школьница все помнит и так.
Помнит, как Аарон приставлял нож к ее животу, нарочито медленно прочерчивая дорожку от пупка ниже, надавливая, пока красная капля из лопнувшей кожи не скользнула вниз по лезвию, пачкая пальцы. Мужчина дышал глубоко, упираясь ладонью в стену прям у ее уха, рычал что-то о послушании и удовольствии. Грубые руки разнорабочего царапали бархат нежной девичьей кожи, вжимались пальцами до хруста костей, когда она, поваленная на пол, случайно нащупала рукой тот самый нож. Странно, ей всегда думалось, что нужно мужество, нужна сила, чтобы ударить человека, а на деле это оказалось проще простого. Лезвие входило в отцовский бок без особых усилий, чиркая глухо о ребра. Она все еще помнила вес его тела, удивление в глазах, сменившееся на гнев, а затем на боль, и брызги обжигающе горячей крови на лице, когда в попытке защитить лицо, взмахнула рукой с зажатым ножом, оставляя на отцовской шее глубокую рану. Помнила, но до конца так и не верила.
- Смерть никого не оставит.
Вновь повторяя слова друга, как мантру, Бэтси заворачивалась в новое чувство силы и гнева, как в дорогие шелка, непривычно задирая вечно опущенный подбородок. Какая же она была дура. Терпеть столько лет, а ведь это так просто и очевидно.
- Была? – остановившись рядом, Грабер осматривается, но видит лишь прогнившую избушку и лес, - Так это был ты? Ты тогда меня напугал до чертиков.
Легкий удар в плечо выглядит, как заигрывание, и брюнетка хохочет над собственным страхом, вновь беря парня за руку. Адреналин после взрыва и бега шумел в ушах, качая кровь бешеным темпом. Не было больше в девчонке опостылевшей кротости, хотя процесс изменений еще только лишь начался. Запыхавшаяся, она позволяет подвести себя ближе к дому, оглаживает бледной ладошкой вздымающуюся грудь. Будь она тут одна или даже с Айви, ни за что не полезла бы в эту дышащую сыростью и темнотой дыру, но Хартман выглядит таким уверенным и даже спокойным.
- Пол же не провалится прямо под нами, правда?
Изнутри хибара выглядела еще хуже, чем представлялось, но Грабер смотрела лишь на нагнувшегося к полу парня. Обычно зажатый, Джереми явно чувствовал себя здесь, как дома, а может быть даже лучше, чем дома. Бэтси не может не улыбнуться в ответ на его улыбку, такую легкую и уютную, не может не задуматься, видела ли вообще ее когда-нибудь до этого. Один край губ задирается выше другого, очерчивая носогубную складку и придавая парнишке озорной вид. Мысли о том, что Хартман, оказывается, довольно милый, расцветают румянцем на бледных щеках, под аккомпанемент очередной ницшеанской мудрости. Девчонка выдыхает с полусмешком, покачивая головой, и вкладывает свою ладошку в его руку. Уже раз пятый за день. Это прямо их личный рекорд.
- У тебя там личная бэтпещера или скорее могильник Гейси?
Выдавая нервозность, неловкая шутка повисает в воздухе, и школьница делает шаг вниз, поспешно сокращая расстояние. Ей вовсе не страшно, ведь Джереми единственный, кто никогда ее не задирал, кто был к ней относительно добр. И сердце заходится гулким боем вовсе не от затхлого воздуха и скрипучих ступеней. Чувство силы и локтя в новинку, разливается упоенным удовлетворением нега по венам, сворачиваясь теплым комком возбуждения в паху. Грабер скользит взглядом по мужской фигуре, смотря на него новым взглядом, и вновь заходятся щеки румянцем, а пальцы сжимают чужую ладонь чуть сильнее. Интересно, у Джерри есть девушка? А была?
Адреналин и всплеск эмоций требуют выхода, и Бетси действует единственным известным ей способом, вышколенным ночами с отцом и Стивеном. Всем нравятся девчонки в беде, и Бет скользит пальцем по мужскому запястью, еле касаясь, проходит, будто невзначай, вдоль большого, очерчивая круг вокруг первой фаланги и возвращается уже по внутренней стороне ладони. Ноги, ставшие ватными, спускаются по ступеням с трудом, почти натурально спотыкаются под конец. Брюнетка ойкает, удерживаясь от падения только благодаря сжимающей пальцы ладошке, и утыкается носом Хартману в грудь.
- Я такая неуклюжая.
От него пахнет, как от шкафчика в кабинете химии, и немножко потом, после пробежки по летнему лесу. Бэтси ловит себя на мысли, что прошлая она бы отпрыгнула, отчаянно извиняясь, а потому намеренно остается на месте, лишь распрямляя плечи и чуть выгибая спину, чтобы когда она поднимет голову, грудь наоборот сильнее прижалась. Она видела это в каком-то кино.
- Ты поранился.
Она почти шепчет, поднимая взгляд карих глаз на мужское лицо, касается невесомо царапины на щеке, смазывая выступившую капельку крови, и погружает окрасившийся алым палец в рот, глядя прямо в глаза.
- Знаешь, как говорил Ницше, а мы сегодня получили весомое подтверждение: смерть достаточно близка, чтобы можно было не страшиться жизни.

напоминалка

где-то в середине начало фигачить ее проклятие

+2

8

Ступенька за ступенькой - Джереми спускается вниз уверенно, зная, что эта лестница не подведёт и не проломится под неосторожным шагом, ведь он сам укреплял её, первым делом, когда присмотрел подвал старой хижины и решил использовать его для своих целей. Сравнение Бэтси его логова с бэтпещерой вызывает усмешку, и всё-таки девочка по-своему права, хотя сам Хартманн с известной долей пафоса называет это место лабораторией. Разумеется, только в разговорах с собой самим.
Несколько лет назад, когда невозможность существовать в одном пространстве с окружающими людьми стала для Джереми очевидной и превратилась в настоящую пытку, он понял, что нужно искать своё пристанище, где можно было бы не просто скрыться от всего мира, но и начать строить свой собственный - через разрушение, конечно же. Собственная комната на втором этаже их дома-муравейника никак для этого не подходила: отец, отчего-то свято уверенный в том, что имеет право и основания контролировать жизнь своего сына, старшие братья, привыкшие тыркать "мелкого" и пенять ему по всякому поводу, и даже мать, совершенно отвратительная Джереми в этой своей постоянной и совершенно бессмысленной заботе курицы-наседки - ни один замок не спас бы Хартманна от внимания людей, родство с которыми юноша считал всего лишь досадной случайностью. Да и не должно быть замков на дверях комнат примерных мальчиков, а ведь именно умение быть примерным позволяло Джереми избегать даже тех мелочных конфликтов с семьёй, через которые проходит каждый обычный подросток. Необычному Джерри следовало быть втройне осторожным. Тогда в его жизни появилась эта хижина. Появился этот подвал.
Сырой и грязный, он совершенно не подходил для занятий Хартманна. Юноша планировал ставить химические опыты, пробовать себя в изготовлении взрывчатки и ядовитых веществ, и ему пришлось угробить почти год только на то, чтобы превратить вонючий подвал во что-то похожее на настоящую лабораторию. К счастью, у него не было друзей, но было достаточно умения врать, чтобы родные думали, что друзья есть, поэтому отсутствие его по вечерам после школы не вызывало подозрений. И теперь в подвале старой хижины было сухо и холодно, пахло глицерином, хлором и аммиаком, и каждый следующий шаг по узкой лестнице неминуемо приближал сейчас Бэтси к его, Хартманна, святая святых. И чем ближе была последняя ступенька, тем тревожнее отчего-то становилось юноше. Как будто закрыв сегодня дверь в своё прошлое, где рваными огрызками оставались висеть грубо оборванные им мосты, он позабыл там что-то ещё очень важное. Как будто лишился чего-то.
Бэтси позади него спотыкается, и Джереми чувствует, как она на секунду теряет равновесие, опасно пошатываясь на лестнице. Он крепче хватает её ладонь, останавливаясь, и оборачивается, уже чувствуя, как девочка тормозит, неловко толкаясь ему в грудь. Она смотрит прямо на него, и Хартманн молится о том, чтобы не дёрнулась губа, криво обнажая некрасивый, напряжённый оскал. И чтобы Бэт не почувствовала, как от него пахнет потом - а ведь пахнет, наверняка. Узкая лестница не даёт возможности отпрянуть, и Джереми нервно сглатывает, почти до боли сжимая губы, когда рука девочки вдруг касается его лица. Ему странно и страшно под таким пристальным взглядом, а прикосновение кажется опасным. Он поспешно опускает глаза, тут же натыкаясь на прижатую к нему грудь Бэтси, и губа дёргается несколько раз подряд. Пальцы на ладони Грабер сжимаются как-то особенно сильно и, опомнившись, Джереми отпускает руку, боясь сделать ей больно.
Бэтси всегда казалась ему особенной, с того самого первого дня, когда увидев её в школьном спортзале читающей книгу, единственную среди орущей толпы одноклассников, он решил, что Грабер - не такая, как все. Это казалось очевидным, простым и абсолютно не требующим доказательств. Над Бэтси смеялись, её унижали, - вернее, пытались унизить всеми теми нелепыми и глупыми способами, на которые только и были способны эти имбецилы, учащиеся рядом с ней, - и все эти гонения могли означать только одно - она была лучшей. И чем дольше Хартманн наблюдал за ней, тем очевиднее казалось ему, насколько они похожи. Время шло, его интерес понемногу переходил в манию, а наблюдение - в слежку. Теперь он узнавал больше о жизни Грабер, и эти сведения только укрепляли его веру в то, что она - избранная, такая же, как он. Путь сверхчеловека непрост и не может не быть связан с насилием. Так долго терпевшая насилие Бэт рано или поздно должна была оказаться по другую сторону. И Джереми мечтал в этот миг вот так держать её за руку.
Пятно крови на пальце девочки кажется просто тенью в полумраке подвала, но стоит пальцу коснуться дрожащих губ, так охотно и податливо приоткрывшихся навстречу, как мир вокруг, кажется, обретает совершенно иные краски. Голос Бэт тонет в глухом гуле, поднимающемся откуда-то из глубины и мгновенно закладывающем уши. Горячая волна бьёт жаром в лицо, заставляя щеки окраситься нервным румянцем, и теперь Джереми совершенно отчётливо чувствует через тонкую ткань, как напряглись прижатые к нему соски Бэтси, и как от этого тяжесть в паху становится невыносимой, почти болезненной. Он не может сделать даже шаг назад, и к чувству сильнейшего возбуждения примешивается чувство стыда, потому что скрыть от Грабер это своё состояние нет никакой возможности. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, и тут же закрывает снова, как рыба, выброшенная на берег, в последней попытке глотнуть кислород.
Он никогда не думал о ней вот так. Секс вообще казался ему чем-то довольно грязным и сомнительным, поэтому удовлетворение своих потребностей было просто обычной необходимостью - чтобы ничто не отвлекало, не мешало думать о главном. Кроме того, всё, что относилось к реальному сексу и не касалось классики эротического жанра, со слов его сверстников выглядело попросту унизительным, поэтому узнав сначала о Стиве, а потом и о посягательствах отца Грабер, Джереми был шокирован и на какой-то момент даже усомнился в самой Бэтси. Было омерзительно даже думать об её участии в чем-то подобном, но Хартманн убедил себя в том, что это - часть пути, и девочке просто нужна его помощь. Именно тогда он и начал, наконец, действовать, постепенно осуществляя уже давно придуманный им план.
Первой должна была стать смерть Стива, но он сбежал из города прежде, чем Джереми оказался готов. Взрыв на стадионе - вторая веха. Третьей он планировал расквитаться с отцом Бэтси.
Хартманн смотрит на Бэт, чувствуя странное ликование где-то внутри, под гнётом стыдливой неуверенности. Она не должна была увидеть взрыв, и не должна была до поры знать его тайны, но случай решил за них. И если она осталась рядом, значит всё было не напрасно. Джереми делает шаг, почти с вызовом прижимаясь пахом к бедру девочки, и неумело целует в губы - нетерпеливее, резче, чем следует. В голову почему-то приходит мысль о том, что Стив, конечно, умел это лучше, и что Бэтси это наверняка нравилось. Ревность раздражает и подначивает изнутри, на долю секунды Джереми отстраняется и смотрит на девочку почти с яростью, а потом снова целует, приподнимая и пронося на руках последние пару ступеней. Под ногами уже твердый, холодный пол, и Хартманн останавливается, осоловело глядя на Бэт. Руки опускаются на поясницу девочки, пальцы проскальзывают под ткань её кофты, несмело и неловко касаясь нежной, горячей кожи. Всё прежнее - сгорело вместе со школьным стадионом, под крики и стон всех, кто получил, наконец, по заслугам, а новое - рождается прямо сейчас. Как ты права, Бэтси - теперь можно не страшиться жизни, как ты чертовски права...
- Бэт, - юноша нервно сглатывает, переводя дыхание, и прислоняется лбом ко лбу девочки. - Ты ведь понимаешь, что я сделал... Т-тот взрыв - это только н-начало. Всё здесь, в этом п-подвале, - он обводит помещение затуманенным взглядом и криво улыбается. - Мы можем убить весь мир...
Голос срывается на хриплый шёпот - Джереми не сразу сам верит собственным словам. Он чувствует под пальцами, как крошечные мурашки осыпают спину Бэтси, и, кажется, слышит отрывистый стук её сердца. Хартманн понятия не имеет о том, что делать дальше, а в голову приходят только банальные и пошлые сцены из дурацких фильмов, которые, - он уверен, - не имеют с реальностью ничего общего. Страшно напугать Бэт, но ещё страшнее - упустить сейчас шанс. Джереми слегка подталкивает её к стене, изо всех сил стараясь не показывать своего смятения, но почему-то чувствует себя униженным, как будто остался голым перед всем классом. Как будто из-за угла сейчас выглянет этот ублюдок Стив и скажет ему: "Эй, сосунок, отойди в сторону - и я покажу тебе, как надо". И Хартманн стискивает зубы в бессильной ярости, крепко припечатывая кулак к стене, и утыкаясь лицом в шею девочки почти хрипит ей в самое ухо:
- Я собираюсь убить... твоего отца.

+4

9

Даже в темноте подвала видно, как резко краснеют щеки мальчишки, и Бет расплывается в улыбке. Довольная лисья ухмылка на губах той, что впервые почувствовала намек на свою силу. Как все оказывается просто. Все эти годы она только давала, в основном без желания, через силу и боль постигала науку быть взрослой, но это был лишь обман. Ложь похотливых мужиков, прикрывающих свои желания высокопарными фразами. Девчонка скользит по волнам новых ощущений, осторожно пробуя пальцами жаркие воды моря желаний, что всегда казалось чем-то недостижимым. Мораль, правила, этикет, законы – границы для тех, кто недостаточно смел и нахален. Почему она должна слушать тех, кто врал ей долгие годы? К чему это привело?
Взгляд сам собой спускается к губам Хартмана, Грабер сглатывает тяжело, облизывая пересохшие губы. Лицо Джерри дергается и Бетси хочется подцепить языком непослушную мышцу, которую он так тщательно всегда пытается контролировать. Глупый не понимает, что это его особенность, что это его выделает. Где все те школьные красавцы, так выставляющие свою холеную смазливость, как что-то чем стоит гордиться, как личное достижение? Они горят на стадионе – мысленно отвечает девчонка сама себе и вновь чувствует волну возбуждения. Воздух вокруг и без того спертый, становится все тяжелее, с трудом расправляя легкие в тяжело вздымающееся груди, что скользит по мужской груди при каждом вдохе, цепляя тканью оголенную грудь.
Тонкие пальцы сминают футболку, сжимаясь в кулак, тянут одноклассника на себя, хотя он и сам делает шаг, сближаясь. Его поцелуи нетерпеливые, практически жадные, и Бет чувствует слабину в коленях. Стив не любил целоваться, ему вообще не нравились всякие нежности, хотя любовником он был куда лучше жестоко отца, просто использующего дочь для самоутверждения и удовлетворения. Она задыхается, стоит парню на миг отстраниться, впивается нетерпеливо ноготками в грудь, вновь сжимая материю тонкой футболки.
- Только начало, - горячее дыхание обжигает кожу, вторя словам Джереми, пока девчонка прокладывает влажную дорожку поцелуев вдоль скулы до уха, - Весь мир.. Все сгорит.
Спина касается трухлявой стены, что осыпается щепками, стоит Хартману впечатать кулак рядом с ее лицом. Картина настолько привычная, что уже успела набить оскомину. Бетси ждет страха, ждет привычно наступающего отчуждения, но лишь сжимает в ярости зубы. Больше ни один ублюдок не поступит с ней так, без ее желания. Злость жжет изнутри, разъедая нутро обжигающей кислотой, требует выхода. Рука сама ложится на мужскую грудь и давит, впервые в жизни отталкивая от себя кого-либо.
- Ты опоздал.
Бет выдыхает зло, ожесточается вечно униженное лицо, срываясь на рык. Как же они достали. Закомплексованные самцы, думающие, что бить стены и девчонок это классное решение их проблем. Вымещающие свои страхи на окружающих. Ей казалось, Джерри другой. Тихий, он всегда казался ей не лишенным внутреннего стержня, слишком погруженным в мысли о чем-то большем нежели этот прогнивший мир. Сунув руку в карман, Грабер достала нож и, подняв его на уровень их глаз, нажала кнопку.
- Ты опоздал, Джерри, - глаза горят бешеным светом на покрасневшем лице. Девчонка шипит, разворачивая лезвие в сторону одноклассника, и делает шаг ближе, приставляя острый кончик к кадыку, - Я его убила. Всадила ему в бочину его же нож несколько раз, а потом перерезала глотку, - поднявшись на носочки, Бет практически касалась носом кончика носа Хартмана, - Еще раз попытаешься доминировать или пускать в ход кулаки, я прирежу и тебя. Знай. С меня хватит.
Язык скользнул по мужским губам, подцепляя, наконец, верхнюю, заключая в плен поцелуя. Грабер держит нож у горла еще несколько секунд, но все же убирает обратно в карман, запуская обе ладошки Хартману под футболку и прижимаясь всем телом.

+2


Вы здесь » Ashburn » Настоящее » Время собирать камни


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC