Дорогие друзья, прошёл ровно месяц с тех пор, как мы вновь открыли для вас двери нашего города. Мы поздравляем всех вас с этой небольшой, но очень значимой для форума датой — оставайтесь с нами, а мы уж постараемся сделать так, чтобы вам было не скучно в Эшбёрне. По случаю нашего маленького юбилея мы запускаем первый игровой челлендж и первый сюжетный ивент — следите за новостями!
Elvin MayerJason WolfBillie Madison
сюжетные историисписок персонажей и внешностейбиржа трудашаблон анкетыэшбернский вестник
Добро пожаловать в Эшбёрн — крошечный городок, расположившийся в штате Мэн, близ границы с Канадой. На дворе лето 1992 года и именно здесь, в окрестностях Мусхед-Лейк, последние 180 лет разыгрывалось молчаливое столкновение двух противоборствующих сил — индейского божества, хозяина здешних мест, и пришлого греховного порождения нового мира. Готовы стать частью этого конфликта? Или предпочтёте наблюдать со стороны? Выбор за вами, но Эшбёрн уже запомнил вас, и теперь вам едва ли удастся выбраться...
Детективная мистика по мотивам Стивена Кинга. 18+
Monsters are real, and ghosts are real too
They live inside of us and sometimes they win

Новости города

7 июля 1992 года, около полудня, на эшбёрнском школьном стадионе во время товарищеского футбольного матча между эшбёрнскими «Тиграми» и касл-рокскими «Маури» прогремел взрыв — кто-то заложил взрывчатку под трибунами стадиона. Установленное число погибших — 25 человек, в том числе 20 детей, 64 человека получили ранения разной степени тяжести. Двое учеников, — Джереми Хартманн и Бет Грабер, — числятся пропавшими, их тела пока не были обнаружены. На сегодняшний день полиции пока не удалось установить виновных. На протяжении месяца к месту трагедии горожане продолжают приносить цветы и игрушки в память о погибших учениках, до августа приостановлена работа городской ярмарки.

Горячие новости

Эшбёрнский вестник Запись в квест Проклятие черной кошки Июньский челлендж

Активисты недели


Лучший пост

Голос журналистки на мгновение вывел Джейсона из тягостного морока старых воспоминаний. Яичницу ещё можно было спасти, и мужчина, действуя больше на автомате, разложил содержимое сковородки по широким тарелкам. Аромат поджаренного бекона и свеже сваренного кофе раздражал обоняние, хотелось есть, но все до единой мысли Джейсона были сейчас далеко в прошлом. Читать дальше...

Best of the best

Ashburn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ashburn » Прошлое » He told me east is west


He told me east is west

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

[13.11.1974] He told me east is west

https://c.radikal.ru/c06/2004/b1/7c4e61a8df23.jpg http://forumfiles.ru/uploads/001a/b7/b4/8/t50869.jpg
Where Is My Mind? - Placebo

Преамбула:
Эдвард // Маркус
Эдвард.
Мне всегда нравилось произносить его имя, смакуя каждую букву, словно ребенок конфету, а все потому, что он был моим. Моим и больше не чьим. Моей игрушкой и единственным по-настоящему трепетным развлечением уже долгие годы. Ведь именно я сделал его таким. Я виновен в смерти его родителей. Я тот самый таинственный хищник, рассказами о котором он вечно смущает людей. Я причина гибели его несуразной девицы. И именно я кровоточащая опухоль в его расшатанном ныне сознании. Год за годом, с ранних лет его жизни, я вечно был рядом с ним, незримо преследуя повсеместно. Я провожал его внимательным и пристальным взглядом с рассветом и до заката, в вязкой ночи прислушиваясь к переменному ритму его дрожащего сердца. Его первые слова, первые шаги, первый застенчивый поцелуй и неловкий секс. Даже его первая доза. Я был свидетелем каждого его вздоха. Был, есть и буду, до тех пор, пока он не испустит последний. И я обязательно позабочусь о том, чтобы это случилось не скоро.
Резюме:
...

+5

2

Морозный ноябрьский воздух свистит в щелях моего старой кривоватой хибары, каждый раз хлопая ставнями на ветру. Ненавижу это место, но все лучше, чем дом. То здание, что постоянно вынуждают звать домом. Это приют, богадельня, дыра, наебалово двух жадных до бабла аферистов, навязанных всем социальными службами. Там отвратительно, грязно, шумно. Вечные порицания, подзатыльники, немытые сопливые дети и мерзкая каша, но в такие дни хотя бы не так страшно, как тут.
Я нашел это место давно, уходя из дома в какой-то тысячный раз. Всем все равно было плевать. "Дома" было плевать, что меня нет, хозяину этого сарая плевать, что я есть. Если он вообще еще жив. Не знаю, что лучше. Не хочу думать об этом сейчас. Снова вздрагиваю, кутаясь в драный прокуренный плед. Это ветер шумит в дымоходе или волчья стая бродит неподалеку? Пожалуйста, пусть будет ветер. Можно, конечно, пойти в церковь, там всегда есть теплое место, но не хочется злоупотреблять добротой пастора. Будут еще вечера и похуже. Да и потом, вдруг, правда, волки?
Нужно как-то отвлечься. Встаю, с трудом разминая затекшие ноги. Пиздец. Мне восемнадцать, а такое чувство, что уже все пятьдесят. Говорят, это все наркота. Бред. Это все не правильно заложенный в детстве костяк, недосып и недостаточное питание. Черт. Зачем подумал о наркоте? Заламываю начавшиеся сразу дрожать пальцы, до громкого хруста, но взгляд сам по себе косится на комод. Надо как-то отвлечься. Но может, если совсем капельку? Нэд, твою мать, соберись. Там осталась всего на две дозы и барыга уехал аж на неделю. Потерпишь.
Все так же кутаясь в плед, припрыгивая на холодном полу, заглядываю на кухню. Чашка чая мне определенно не помешает. Горячего крепкого, терпкого. Черт, вода опять встала в трубах. Пиздос. Ебанная ты ссанина, а не дом. Швырнув со злости кружку, вздрагиваю сам от громкого звука соприкосновения жестянки с деревянной стеной. Сердце бьется, как бешенное, заходится хрипом дыхание, срываясь на кашель. Доволен? Теперь можно выдохнуть и думать башкой? Радуйся, что тебе не по карману стеклянные чашки. Пришлось бы еще и осколки собирать до утра дрожащими отмерзшими пальцами.
На улице холодно и темно, но вроде бы вовсе не слышно волков. Ушли или все-таки старый камин опять играет со мной свои дебильные шутки? Теплый когда-то плед – подарок Клариссы – укутывает плечи, но ногам все же чертовски холодно. Пойти обуться или бегом? Оглядываюсь мимолетно, топчась на пороге, но все ж поворачиваюсь обратно, всматриваясь в темноту за порогом. Пф, конечно, бегом. Всего-то сделать два шага вглубь заваленного сугробами двора, да набрать в кружку пушистого снега.
Пушистого… белого… мягкого..
Только не снова. Нэд, твою мать. Приходя в себя, замершим у сугроба, не могу не ругать себя за очередной провал. Чет уже подзаебали эти провалы. Зубы стучат, как эти, как их там, кастаньеты, а пальцев на ногах и руке, сжимающей кружку, не чувствую вовсе. Твою мать. Твою мать. Твою мать.
Промерзшие деревяшки совсем не хотят загораться. Но как же мне тогда приготовить чай? Газетный листок вроде вспыхивает под пляшущим спичечным огоньком, но тухнет под порывом смеющегося в дымоходе сквозняка. С другой стороны, вроде как, уже не так уж и холодно. Я бы сказал, даже становится как-то тепло. И хочется спать. Но как же чай….
С –дцатой попытки, слабый огонь все ж разгорается, нехотя облизывая ветки и остатки газеты. У меня получилось! Ха! Выкусите все, кто говорил, что я тут прям и сдохну! Оглядываюсь, ликуя, но вокруг никого. Собственно, а чего ожидал? Ты тут один. Всегда один. Всем наплевать выживешь ты или сдохнешь. Когда уже перестанешь верить в эти наивные детские сказки?
Да наплевать. Я подставляю руки огню, но взгляд снова так и норовит скользнуть по комоду. Ладно. В конце концов, я ж молодец. Это надо отпраздновать. Я только чуть-чуть. Самую малость. Четверть дозы и спать.
Сбросив плед у камина, все же замираю перед комодом. Как быстро прогрелся дом. Вроде огонь еле теплится, а мне уже прямо жарко и хочется скинуть остатки одежды. Думаю, этот подвиг достоин и половинки дозы. Надо ж себя поощрять за хорошо проделанную работу, верно? Ну ладно, целую, чего мелочиться. Один раз живем.
Старый ремень сдавливает кожу повыше локтя. Приходится помогать себе зубами, хотя это совсем не удобно. Да и от напряжения они сильно ноют. Хотя кто-то втирал, что это все от опиатов. Да и плевать. Зачем мне зубы, если все равно нечего жрать? Черт. В тумбочке два шприца. Мой и Клариссин. Не хочу думать о ней. Мне ее не хватает. Я вообще не кололся до встречи с ней, но с Клариссой все было проще. Ярче, теплее, не так одиноко. Она знала, где достать героин. Он вставляет куда быстрей методона и действует дольше. Хотя кайф не такой чистый, за наши деньги чистую "лошадь" и не достать.
Острая игла протыкает кожу, вынуждая скалиться, обнажать в рычании десны. Не знаю, почему я так делаю, но и плевать. Выступившая красная капля притягивает взгляд, я вжимаю поршень шприца, отпуская ремень постепенно, и расслабляюсь.
Чувствую себя ангелом, парящим на мягком облаке. Так приятно. Нега накрывает сперва слабыми волнами, будто ластится мягкой рукой. Чудится рядом Кларисса. Прекрасная, как никогда. Скольжу ладонью по коже, вторя пути ее невесомых поцелуев. Она гладит меня по волосам, шепчет, что все будет хорошо, а я не могу сдержать катящихся по щекам слез. Слез радости и облегчения. Она целует меня в губы, накрывая с головой мощной волной эйфории, и берет за руку, тянет прочь за собой. Я не хочу сопротивляться и тянусь след за ней. Там все будет лучше. Ярче. Теплее. Не так одиноко.

+4

3

Жизнь забавная штука, но в ней всегда должен быть смысл. Какая-то цель, задаваясь которой, ты будешь бежать вперед, словно безмозглый осел за висящей перед носом морковкой. В погоне за семейными благами, за удовольствием, за деньгами, за бессмысленными идеалами и за неуловимым здоровьем, люди слепо мчатся всю жизнь, до тех пор, пока не спотыкаются о заботливо заготовленную для них яму. На грани падения, им кажется, что времени для них было отведено слишком мало, и многие мечтают жить вечно, но лишь имея такую возможность, понимаешь, что бессмертие отнюдь не подарок судьбы. Когда твоя жизнь бесконечна, ты попросту пресыщаешься всем. Все цели, даже самые, казалось бы недостижимые уже позади. У тебя есть все. Есть деньги, которые теперь не более чем простая бумага. Есть неугасаемое здоровье, заставляющее с утроенной силой пытаться его пошатнуть. Идеалы твои давно померкли, и более не имеют значения, а удовольствия любого рода приелись. И, конечно же, у тебя есть время. Сколько угодно времени, которое ты теперь ненавидишь. Секунды мучительно медленно проваливаются для тебя в часы, а часы в недели, которые сменяют года. Пестря осточертевшими красками перемен, которые ты упрямо видишь в монотонно серых оттенках, десятки лет стремительно сменяют друг друга вокруг, бесконечным коридором зажимая тебя меж собой. Тысячи чужих лиц мелькают на их стенах, пока ты, давно остановивший свой бег, просто смотришь им вслед. Ты видишь, как люди один за другим падают в ямы. Кто-то раньше, а кто-то позже, но они, так или иначе, обретают покой, а ты вынужден бежать дальше. Но ты устал и давно потерял всякие цели. Теперь ты просто плетешься по этому бесконечному коридору своей чертовой жизни, в котором нет ни одной двери.
Именно там Маркус представлял свою жизнь. Пустым коридором, на мельтешащих стенах которого он однажды встретил его. Эдварда. При их первой встрече, человек был совсем крохотен. Ему было от силы два года и, заливаясь криком в своей колыбели, тогда он изрядно действовал Марку на нервы. Разгоряченный после хладнокровной расправой над отцом и матерью этого малыша, оборотень раздраженно прижимал к широкой макушке свои белоснежные уши, и постоянно скалил клыки в сторону колыбели, стараясь при этом не отрываться от начатой трапезы. И лишь вдоволь насытившись разорванными в клочья людьми, он, наконец, принял свой человеческий облик, медленно ступая в направлении детской кроватки. Его босые ступни с влажными хлюпами утопали в промокшем от крови ковре. Его лицо, руки и грудь, были густо покрыты алой подсыхающей пленкой и, склонившись над малышом, он ощерил зубы в улыбке. Ему хотелось придушить писклявый комок. Впиться выпущенными когтями по обе стороны от крохотной подрагивающей гортани и вырвать ее к чертовой матери, но малютка вдруг замолчал. Всматриваясь своими еще голубыми глазенками в зелень глаз своего палача, он не издавал ни звука. Лишь перебирал крохотными пальчиками смятую простыню, при этом упрямо не отводил взгляд, даже когда Мур намеренно склонился чуть вбок. И спустя пару минут, оборотень поднес свой указательный палец к губам. Показав жест молчания, он без доли эмоций сомкнул заостренные клыки на подушечке пальца, и аккуратно коснулся им малыша. Медленно очертив раной пухлые губы ребенка, тем самым оставляя на них кровь его убитых родителей и свою, после убийца молча покинул дом.
С той ночь Марк начал метаться в своем жизненном коридоре. Как одержимый, он бегал то назад, то вперед, каждую минуту отыскивая на стенах этого самого малыша, которому вскоре присвоили новое имя - Эдвард. Мальчик рос под пристальным наблюдением вездесущих зеленых глаз своего несостоявшегося убийцы, который в его лице обрел цель. Ту самую, ради которой стоит возобновить вечный бег. Нет, в Муре не было привязанности к мальчишке. В нем не было ни капли тепла или жалости к его участи, потому как только Эдварду исполнилось 10 лет, Марк загнал его в лес. В образе волка, он отбил ребенка от городского стада и, заставив забиться в одной из пещер, несколько дней удерживал его там. Заставляя стаю охранять вход в течение дня, по ночам он сам наведывался к своему пленнику, каждый раз, будучи в облике белого хищника. Он приносил мальчику туши свежедобытых животных и грел его своим телом, при этом, не позволяя даже пошевелиться. До рассвета оборотень не смыкал глаз, беззлобным рыком отзываясь на едва заметное движение человеческих пальцев. Ведь засыпая, Эдвард всегда аккуратно перебирал густую седую шерсть зверя. Совсем как тогда в колыбели.

Подступая к ветхому дому на окраине города, Мур остановился у самых дверей и обернулся через плечо. Свет уличных фонарей выхватывал в густых сумерках снежинки, кружащиеся в затейливом хороводе. Крупные и облитые желтым свечением, они были похожи на волшебных бабочек, высеченных из чистейшего горного хрусталя, а кроны могучих сосен здесь закрывали почти все небо. Словно в лесу, они величественно смыкали свои огромные ветви вокруг зарождающегося месяца, который, обозначившись вначале едва заметным мерцающим бледно-желтым пятном, постепенно проявлялся все четче и четче, обретая характерную изящную форму. Любопытно, почему Эдвард выбрал для себя именно это место? Ведь в округе есть и более презентабельные дома, расположенные поодаль от леса. Марку нравилось думать, что это он сделал парня таким. Неосознанно диким. Таким, каким ему хотелось видеть его. И прислушиваясь к неестественно замедленному дыханию своей цели, оборотень решительно вошел в дом.
Внутри было убого, грязно и мрачно. Ночной ветер с гулким свистом завывал в оконных щелях, отчего у гостя неприятно саднило в ушах. Едва теплящийся в печи огонь, не имел ни малейшего шанса согреть это дырявое решето, в котором Эдвард рискнул поселиться и, морщась от отвращения, Марк медленно двинулся в сторону так называемой спальни, но вдруг резко остановился. Здесь всюду был ее запах. Той самой девицы, которая соизволила раздвинуть ноги перед нынешним обывателем этой халупы, тем самым влюбив в себя этого наивного идиота. Той, которая после подсадила его на едкую дрянь, и с лихвой поплатилась за это на днях.
С трудом оторвав взгляд от грязного пледа, в котором смешались запахи убитой девицы, Эдварда и их неумелого секса, Мур все так же неторопливо направился дальше. Ступая по скрипучим и местами прохудившимся половицам, он вплотную подошел к старой кровати, на которой лежал его подопечный, и чуть склонил голову в бок. Прислушиваясь к грудным всхрапам, робкому, неуверенному сердцебиению и едкому запаху наркоты, от которой у него за версту сводило острые скулы, оборотень аккуратно присел на смятые простыни. Если он хочет присвоить себе всю жизнь Эдварда без остатка, с употреблением этой дряни парню придется завязывать.
Оглядевшись по сторонам в поисках подходящей для задуманного вещицы, гость зацепился взглядом за свисающий из дрянного комода провод и, подойдя к тому, брезгливо извлек из приоткрытого ящика старенький фен.
- Ну, хоть какая-то польза от этой подохшей шкуры. Или это твое, Нэдди? - Обращаясь к пребывающему в наркотической эйфории, но вовсе не ожидая ответа, Марк легким рывком вырвал провод из основания фена и, вернув предмет в ящик комода, аккуратно задвинул его. Постояв с секунду, он задвинул и прочие приоткрытые пасти комода, и лишь после этого вернулся к кровати.
Заводя левую руку Эдварда к железному изголовью кровати, он расположил его запястье так, чтобы вены прилегали к металлу. Действуя с предельной осторожностью и заботой, словно парень перед ним был хрупким и ломким, он бережно примотал его запястье к холодному пруту кровати, при этом намертво зафиксировав руку. И лишь после этого вновь присел рядом.
- Проснись, детка. - Проворковав и коснувшись указательным пальцем чуть приоткрытых губ все еще находящегося в забытье человека, оборотень вдруг с силой ударил того по щеке. Намеренно не сжимая пальцы в кулак, и соизмеряя силу удара, он заставил голову парня резко метнуться в сторону от хлесткой пощечины и, натянув на свое лицо маску волнения и озабоченности, вновь занес руку.
- Очнись, твою мать!

Отредактировано Marcus Moore (2020-04-09 23:05:42)

+4

4

Вам когда-нибудь задавали Тот Самый Вопрос? Те самые три слова, на которые никто никогда не отвечает правдиво? Я сейчас не про заезженные, обесцененные "я люблю тебя", или "ты меня любишь?", если вам будет угодно придраться к формулировке вопроса. Я про другие три слова, которые в большинстве случаев звучат, только лишь потому, что так того требует этикет, воспитание, вежливость, или еще какая-нибудь подобная хрень. Конечно же, вам его задавали, нам всем его задавали. И продолжают  сотрясать воздух, совсем не рассчитывая на честный ответ, да и никто и не хочет отвечать честно. Даже себе, что уж там говорить о других. Давайте признаемся, прервем череду всеобщего лицемерия, все мы врем при ответе на этот вопрос. Отмахиваемся, скрывая боль за быстротечной улыбкой, сглатывая горечь, стоит вопрощающему отвернуться, сжимаем зубы, натягивая маску "у меня все хорошо, спасибо, что спросил".
Ну, может, конечно, у вас все иначе. Может быть, только я всю свою жизнь слышу издевку и ложь за извечным вопросом " эй, ты в порядке?". Всегда хочется посмотреть спрашивающему прямо в глаза, заглянуть в это пресловутое зеркало человеческих душ, и, уподобляясь евреям, ответить вопросом на вопрос. Ты что, блядь, издеваешься? Хочется взять за грудки, встряхнуть, как следует, наглеца, и рявкнуть прямо в его ошарашенное лицо. Я выгляжу, как человек, который в порядке? Хочется поднять кулак и впечатать прямо в ебало, срывая кожу с костяшек о чужие клацнувшие зубы, услышать хруст сминаемого носа, увидеть удивление в расширившихся глазах, посмотреть сверху вниз на распластанное на земле тело, смахнуть с кулака чужую кровь и спросить: эй, ты в порядке?
Но я лишь киваю тетке из социальной службы, что приносит мне теплого молока, после фразы, что я никогда больше не увижу своих маму и папу. Молчу, утирая с лица кровь, после побоев от новоявленного папаши, за то, что посмел взять со стола дополнительный кусок хлеба. Смотрю исподлобья на копов, наконец, нашедших меня спустя несколько дней, прозябания в пещере с волками. Скрипя зубами, отвожу взгляд, в ответ на первое "ты выглядишь, как-то болезненно. Ты в порядке?", и на второе, и на седьмое. На двадцатое отмахиваюсь, натягивая маску "Фигня, у меня все хорошо, спасибо, что спросил". Почему-то никто так и не спросил это после смерти Клариссы…
Мы танцуем, обнявшись, и поднимаемся все выше и выше, будто со стороны я смотрю на свое несуразное прогнившее жилище, на плед у камина, на пересекающего порог незнакомца. Смутное чувство, что я его уже видел, цепляет внимание, отвлекая от танца. Мне хочется рассмотреть его ближе, но Клара кладет ладонь мне на щеку, отворачивает мягко лицо, гипнотизируя своими глазами. Я улыбаюсь ей и мы снова танцуем, хотя мой взгляд все же нет-нет да падает вниз.  Мне любопытно и я вновь сбиваю ритм, путаясь в ногах. Он садится рядом со мной на кровать, делает что-то с руками, и я останавливаюсь, мне не нравится, что он делает. Зачем он бьет меня по лицу? Какого черта, мужик? Теплая рука Клары тянет меня вверх за собой, обещает, что все будет хорошо, и я нехотя делаю пару шагов вслед. Его голос доносится издалека, я почти не могу разобрать слов, но вскоре вновь останавливаюсь, оглядываясь.
Отощавшее тело на кровати вздрагивает от удара, голова дергается, взмахивая сальным облаков давно не мытых волос. Мне хочется крикнуть, чтобы он перестал, но я не могу отвести взгляд. Дрожание, зародившееся в отмороженных конечностях, усиливается, распространяясь по телу, сотрясает грудную клетку, и я смотрю в собственные закатившиеся глаза, на перекошенный в агонии рот, из угла которого стекает желтая полоска желчи.
- Не смотри, - теплые ладошки Клариссы упираются в грудь, она снова пытается отвернуть мое лицо прочь, увлечь за собой, - Милый, не надо. Пойдем.
Новая пощечина звенит, будто гром, я слышу ее даже здесь. Касаюсь ладонью щеки, повинуясь рефлексу, но не чувствую боли. Кларисса все тянет, умоляет пойти вместе с ней, но я отшатываюсь от протянутых рук. Пойти куда? Скажи мне, куда ты меня ведешь! Девчонка молчит, лишь заламывает тонкие руки. О, нет.
Я…
Снизу лишь боль, холод и странный мужик.
Я не хочу!
А сверху льется теплый солнечный свет, затмевающий даже милую улыбку Клариссы.
Я не готов.
Выбор, казалось бы, очевиден, но…
Я не хочу умирать.
Не потому, что я еще "слишком молод", не потому что "мне есть, что терять", или что у меня впереди еще столько прекрасного. Я просто не хочу.
Не подходи ко мне!
Отталкивая женские руки, все отчетливей вижу, какая она на самом деле прозрачная. Господи, сколько я принял? Я же хотел всего половинку. Я же принял всего половинку!! Я не готов. Я не хочу. Пожалуйста, нет. Без ее рук, будто убрали почву прям из-под ног. Я делаю шаг назад и срываюсь с призрачной опоры, на которой стоял. По щекам бежит что-то теплое, я поднимаю руку, смазывая соленые слезы, и чувствую горький привкус во рту.
Кларисса вернись! Я не хочу умирать вот так!
Тяжелый спазм пустого желудка выворачивает живот наизнанку, мне хочется обхватить себя руками, но они не слушаются. Обжигающий комок боли рождается где-то внутри, опаляя всего меня изнутри, и я вновь сотрясаюсь в судорогах, захлебываясь слезами. Кажется, что больнее быть уже просто не может, еще чуть-чуть комок желчи прожжет меня изнутри, но он начинает подниматься выше, выгибая скованный шипастой перчаткой боли позвоночник, ломая будто бы каждую кость в теле, выжигая свой мучительно медленный путь в пищеводе. Мое тело хрипит, сотрясаясь, бьется затылком о металлическую спинку кровати, натирая кожу примотанного запястья. В горле булькает содержимое давно пустого желудка, перекрывая дыхательные пути. Пытаясь сделать хоть маленький вдох,  я скребу и скребу рукой глотку, но тело мне не подвластно. Я могу лишь смотреть на агонию его последних минут, сгорая рядом, задыхаясь от боли и недостатка воздуха.
Пожалуйста.
Сделай же что-нибудь.
Мне очень больно.
Я не хочу умирать, но и терпеть больше уже не могу.
Пожалуйста, хватит.
Хватит боли в груди, в покалывающих отмороженных пальцах, в прикованной к кровати руке, в отбитом затылке, в каждом сведенном судорогой нерве, в каждой клеточке все еще вздрагивающего тела, в каждой секунде зачем-то продленного существования.
- Прошу тебя, дай мне сдохнуть.
Голос хрипит и шепчет, неожиданно подчиняясь. Действие героина еще не окончилось, и слова растягиваются, как жевательная резинка в ловких пальчиках младшеклассницы. Очень хочется пить, язык цепляется к небу, будто чертополох на одежду. Всего-то пять слов, но усталость обрушивается на меня скоростным поездом, сбивая с ног, и все что я могу это позволить векам закрыться, погружая меня во тьму.
Я выдыхаю, слыша нездоровые хрипы, надеюсь, что больше уже не проснусь. Пожалуйста, Господи, если ты существуешь, дай мне просто тихо умереть во сне. Я не хочу больше боли.

+4

5

Нанеся парню второй удар, тем самым заставив его зайтись крупной и бесконтрольной дрожью, Марк вновь занес руку. В нем начинала закипать злость, и третий удар он собирался сделать отнюдь не из благих побуждений. Всего один незначительный жест с большей силой, и голова Эдварда отлетит в угол это грязной хибары как наполненный песком мяч.
Тух-тух-тух.
В ушах оборотня уже отчетливо слышался этот упоительный глухой стук, с которым обтянутый плотью костяной шарик покатиться по полу, под конец неуклюже переваливаясь через нелепо торчащий хрящ носа. Прогнившие доски будут жадно впитывать гнилую от наркотика кровь, давясь ею и хищно пузырясь меж щелями, наводняя чуткий слух своим плотоядным шипением. Такое незваный гость видел и проделывал с живыми кожаными мешками уже не раз, вот только в конкретном случае крови окажется мало. Да, судя по редким спазмам сердечной мышцы, на бурный алый фонтан тут можно даже и не рассчитывать. Все будет убого и скучно, ибо этот говнюк даже подохнуть красиво не в состоянии и, перестав корчить из себя небезразличного альтруиста, Мур изменился в лице. Хладнокровно рванув грязную ткань чужой футболки от горловины до самого низа, он после проделал то же самое с ремнем джинс и ширинкой, дабы избавить парня от любого давления. Как откачивать передозников, он понятия не имел, потому действовал интуитивно, и рывком перевернув Эдварда на бок на жесткой кровати, с силой впился пальцами во впалые щеки, заставляя открыть сведенную судорогой челюсть.
- Плевать мне на твои просьбы. Ты сдохнешь только тогда, когда я этого захочу. - Процедив каждое слово на низком, гортанном рыке, Марк привстал и, расстегнув на себе пальто, снял его с плеч. Плотная черная ткань все еще хранящая в себе тепло своего хозяина, быстро очутилась поверх лежащего на кровати и, выхватив подушку из-под его головы, гость ею подпер ему спину. Человека все еще била дрожь, а дыхание то и дело замирало в судорожно вздымающейся груди. Его рвало. От частых позывов в углах рта образовалась мутная пена, из которой зеленоватой жижей вытекала лишь желчь, но спасителя это ничуть не смущало.
- Твоя сука же не была настолько тупой, чтобы не подстраховаться, не так ли? И я вовсе не о гандонах. - На этот раз, стараясь говорить громче, дабы парень цеплялся за что-то, оборотень жадно втянул носом воздух, а после резко сорвался с места. Ни на секунду не переставая прислушиваться к его слабым вдохам и не менее робким выдохам, он буквально пулей выскочил в соседнюю комнату.
Среди множества разной вони, нюх безошибочно привел его к небольшому покосившемуся комоду, хотя окрестить это сооружение таковым можно было с натяжкой. Это скорее был просто продолговатый ящик, стоящий на нескольких кривых кирпичах и пыльных книжных томах, но это сейчас не имело значения. Дернув на себя скрипучие дверцы, Мур торопливо забегал глазами по содержимому этой деревянной клоаки, благо его там оказалось не много. Среди бесполезного хлама и грязи, отчетливо смердел маленький комок из фольги, рядом с которым валялась покрытая гарью ложка и многоразовый шприц, а чуть поодаль от них, у самой стены, одиноко ютилась небольшая непонятная ампула. В лекарствах, даже несмотря на свой внушительный возраст, Маркус не смыслил, но уповая на логику, схватил все, что нашел, за исключением ложки.
- Я слышу, что ты еще жив, Эдвард. Вопрос на миллион, от которого зависит твоя никчемная жизнь: Что такое Нилоксон? - Все еще произнося слова громко и четко, при этом осознавая, что собеседник его не слышит, Марк за долю секунд оказался возле камина, прогревая иглу на самом кончике робкого пламени. От шприца так же тошнотворно пахло девицей, чего проигнорировать он просто не смог, но стараясь сейчас не зацикливаться на этом, швырнул шарик фольги прямиком в угли, а после вернулся к кровати.
- Что ж, время вышло, а ты не ответил, поэтому сейчас мы сыграем с тобой в игру. В игру, в которой ты непременно попытаешься выиграть, чтобы не огорчить меня. Договорились? - Набирая в шприц загадочный препарат, при этом слабо представляя себе дозировку, он с удивлением отметил легкую дрожь в своих пальцах. За своим показушным равнодушием с примесью сумасшествия и расчетливости, он волновался и искренне боялся смерти этого, казалось бы, незначительного создания, над которым склонился.
Без сознания, парень все еще упрямо и влажно дышал через взмыленный рот и, не теряя времени даром, Марк всадил иглу в его вену, отбросив все лишние мысли. На место укола ему было неприятно смотреть. Бледная и холодная кожа, которая сейчас и без того походила на тонкий пергамент, на сгибе локтя имела желтовато темный оттенок - последствие многочисленных инъекций различным дерьмом. Удивительно, как некоторые из следов все еще не загноились в этом клоповнике. И брезгливо отбросив руку назад, Мур насторожено замер. Неподвижно прислушиваясь к чужому сердечному ритму, он напряженно свел брови, когда паузы меж ударами стали короче.
- Не вздумай теперь сдохнуть от тахикардии. Этим ты меня ОЧЕНЬ огорчишь, а когда это случается, гибнут люди. Много людей. - Его голос сейчас не хранил в себе ни капли былых насмешек. И покидая комнату, при этом, не прекращая следить за размеренным шумом чужой крови в своих ушах, оборотень на ходу схватил нижние прутья кровати, с пронзительным скрежетом утаскивая за собой неказистую мебель с лежащим на ней балластом. Это действие ничуть не утруждало его, и без каких либо проблем протащив узкую койку меж прогнивших дверных косяков, он расположил ее перед самым камином.
Подкидывая рассыпанные вокруг дрова в еще каким-то чудом живое пламя, Марк присел возле хозяина дома, сердечный ритм которого постепенно выравнивался, а дыхание становилось ровнее и глубже. Говорить что-либо ему не хотелось. Переваривая собственные ныне сходящие на нет эмоции, он сохранял тягостное молчание, с интересом смотря на свои переставшие дрожать руки, а спустя пару минут, небрежно поправил пальто на острых плечах своего подопечного.

Отредактировано Marcus Moore (2020-04-11 00:01:50)

+4

6

Гортанный рык мешает погружению в темноту, выдергивает на поверхность покрытого пламенем озера сознания. Будто подбил кто-то цистерну, перевозящую нефть, разлил горючую жидкость, бросая злорадно зажженную спичку. Не могу погрузиться под воду, спасаясь от жара, но не могу и вдохнуть, выныривая на поверхность. Жар боли и пламени опаляет со всех сторон. Пустой желудок агонизирует, пытаясь исторгнуть горлом самое себя. Гортань снова сковывает в бесплотной попытке избавиться от фантомной заразы. Глупое тело, ты не можешь блевануть тем, что у тебя в крови. Оно не слушается меня, и я вновь сотрясаюсь, хрипя, смаргиваю льющиеся ручьем слезы. От привкуса желчи на языке, будто кошки нассали, она липнет к щеке, стекая вместе с соплями. Господи, хватит.
Ткань чужого пальто неестественно мягкая. Я таких вещей никогда не носил. И скорее всего никогда и не буду. Жарко, будто в аду, но непослушные пальцы не слушаются, не могут стащить тяжелую материю с плеч. Мне хочется переключиться на странного мужика, наорать на него, спросить, чего доебался. Кто он вообще? Но слова застревают где-то в кишках, вырываются лишь какие-то хрипы. Сознание проваливается в темноту, будто тонущий, отчаянно продолжаю зачем-то бороться за свою жизнь против высоких волн, накрывающих с головой, выныриваю только, чтобы жадно глотнуть колючего воздуха, что лишь разрывает гортань, да выхватить обрывки фраз, пока морозные пальцы с того света обхватывают щиколотки, тянут вниз.
Пошел ты, урод! Моя жизнь не никчемная. Тебя никто не просил приходить сюда и устраивать суету. Мне нахуй не надо ни твое вот это высокомерие, ни то, что ты там пытаешься сделать. Никто мне не нужен. Я сам могу о себе позаботиться!
Очередной затяжной спазм издевательски намекает, что это не так. К влажным дорожкам боли добавляются слезы обиды и детского разочарования. Я не никчемный… Я просто слегка потерял ориентир. Моя жизнь чего-то да стоит. Должна же. Пожалуйста.
Не хочу вспоминать, но память – коварная сука – прокручивает перед глазами калейдоскоп позора и разочарования. Презрение в глазах приемных родителей, пинки и ядовитое "бесполезный кусок дерьма" каждый день на протяжении всей, возможно, и, правда, никчемной жизни. Полные равнодушия и безучастия глаза учителей. Отвращение в глазах встречных знакомых. Каждая брезгливая эмоция на лицах мелькают, как в окнах проехавшего мимо автобуса. Почему? Раз уж мне, видимо, суждено помереть, хоть кто-нибудь скажите, что я сделал не так? Чем заслужил такую ненависть каждого существа в этом мире?
Голос в очередной раз пробивается сквозь героиновую скованность, проскальзывает меж ослепительно острых лезвий боли, впивающихся в каждую клетку, сбивает с мысли мечущийся в агонии разум. Я не хочу играть в твои игры, сраный урод. Мужчина вновь приближается к кровати, его присутствие давит, ощущается мерзким покалыванием вставших дыбом волос на загривке, но тело все еще не отвечает на жалкие потуги мозга связаться. Не трогай меня. Прекрати. Что тебе от меня надо?
Укол в раздолбанную вену не чувствуется из-за задержек в реакции, но даже сквозь все это дерьмо, ловлю себя на мысли, что, когда все прекратится, чертов организм напомнит мне о каждом ударе, о неумелом и быстром проколе, об искусанных изнутри щеках. Если, конечно, закончится. В прочем, вряд ли же он пришел меня убивать. Довольно нелепо с его стороны.
Влажные бревна в камине чадят, цепляя горечью горло, но дышать становится ощутимее легче. Какое оказывается это блаженство – просто дышать. Парадокс, никогда не дававший покоя: когда кончается ломка испытываешь кайф в миллион раз сильнее того, что стремишься пустить по вене или вдохнуть через напрочь испорченный нос. Всего-то стоит спуститься и выйти в другой стороны ада, чтобы познать чистый кайф. Всего-то. Мелочи, правда? Этого ты хотел? Чтобы я тут не помер? Видимо, странный мужик нашел в ящике оставленный Клариссой Налоксон, ведь боль и кайф отступают, но нахрена?. Вопросов не становится меньше, скорее наоборот, избавляясь от героина в крови, мозг голодной собакой набрасывался на факты, требуя разъяснений. Кто ты такой? Что тебе надо? Зачем меня спас? Страшно даже пошевелиться, куда уж там задавать вопросы. Что если это снова уловка поехавшего напрочь разума, и стоит двинуть хоть пальцем, боль накинется с новой силой, терзая сильнее, чем прежде. Может это хозяин хибары? Жжение в истерзанной желчью гортани вынуждает рефлекторно сглотнуть, но рот пересох.
- ….
Будто усохший язык отказывается слушаться, болезненно прилипая к потрескавшемуся нёбу. Надо как-то привлечь внимание, но слова застревают в горле, не успевая оформиться. Будет весьма иронично сдохнуть после всего от обычного обезвоживания. Разгоревшись, как следует, огонь в камине прогревал воздух вокруг, вгрызаясь в отмороженные пальцы ног и рук, отщипывал по кусочку острыми зубами волчат, оставляя рваные раны. Вновь становится холодно, даже пальто не спасает.
- Воды…
Новая попытка вынуждает зайтись сухим кашлем, но вместе с ним удается все же вытолкнуть слово, хотя все еще слабо верится, что мужику не насрать. Сейчас он поймет, что я испачкал его явно дорогое пальто и все станет так, как всегда. Нежелание портить хорошую чужую вещь все же пересиливает страх возвращения боли. Тело все еще слушается слабо, но все ж позволяет опустить лицо вниз, в попытке стереть с носа и щек склизкую мерзость о и без того ни разу не стиранные простыни. Лучше уж так, чем об эту мягкую ткань, что так приятно перебирать дрожащими пальцами, пропускать меж фалангами и сжимать, собирая в комочек.
Жжение в правой руке усиливается быстрее, чем в левой, стреляет мурашками по коже затекших запястий. Попытка сдвинуть проваливается, не начавшись. Отлежал? Парализовало? Но тогда бы не было никаких ощущений…
- Чо..
Вновь приходится поднимать голову, взгляд замутненных глаз скользит вдоль руки, на которой лежал, упирается в черный шнур, что держит кисть примотанной к спинке кровати. Моргаю, еще раз, и еще. Какой-то бред. Моргаю снова, но шнур никуда не исчезает, пальцы шевелятся, подчиняясь приказам из мозга, которому никак не удается составить картину в целом.
- Кто ты? – говорить еще больно, голос хрипит, больше смахивая на собачий лай, - что тебе от меня надо?

Отредактировано Edward Scott (2020-04-19 14:18:12)

+5

7

Он прохрипел что-то. Пытаясь подать голос, парень с усилием шевелил своими неподдающимися губами и языком, который отчетливо терся об иссохшее небо, и все эти беззвучные для простого человека манипуляции, касались чуткого слуха оборотня шелестом книжных страниц. Словно кто-то, заломив один из влажных, ворсистых листов тонкой бумаги, небрежно тер им по поверхности прессованной кипы сухих собратьев. Шелест плоти. Стон. И вот она, первая попытка сглотнуть, в результате которой обожженная желчью глотка слиплась, чавканьем отдаваясь в ушах Маркуса. Все это время он не двигался с места. Он прекрасно понимал, что человек хочет пить, но намеренно не предпринимал никаких действий. Даже когда Эдварду удалось озвучить свое желание, он лишь молча взглянул на него, в тягостной тишине всматриваясь куда-то за красные от слез и рвоты глаза. Он смотрел в самую глубь черепной коробки, внутри которой боль и смятение уже образовали собой живую, кишащую массу. Словно опарыши, отголоски возвращения в мир, сейчас копошились в отравленном наркотиками мозгу, сжирая и гадя, превращая его в зловонную кашу. И от одной только мысли об этом, верхняя губа Мура чуть дернулась вверх, в привычной попытке оголить ныне не существующие клыки. Прошло лишь мгновение, и под всхлипы чужого сухого кашля, он глубоко задышал, стараясь побороть в себе внезапное желание добить человека. Это был слепой и беспощадный инстинкт, противиться которому было не просто. Ведь парень в кровати был не более чем добычей, а его слабость вызывала лишь ярость, и слепое стремление оборвать только что возвращенную жизнь. Во рту Марка уже чувствовался солоновато ржавый вкус крови. Пока только своей, и напряженно упираясь правой рукой в грязную простынь кровати, он медленно развернулся всем телом, подаваясь чуть ближе к уткнувшемуся в матрас человеку. Под тонкой черной рубашкой мышцы оборотня бугрились, перекатывая и разрывая свои волокна. Еще немного, и его тело начнет полностью перестраиваться готовясь к атаке, но заметив едва уловимое шевеление чужих пальцев, он внезапно вздрогнул и резко направился в сторону входной двери.

- Нет! Не сейчас! - шипя слова сквозь зубы, Мур до скрежета стиснул челюсти, давление меж которыми было просто невероятным. Окажись у него во рту монтажный лом, он без проблем бы перекусил его пополам, но холодный ноябрьский ветер вынуждал успокоиться, хлесткими пощечинами ударяя по разгоряченным щекам. Проникая под ткань одежды, он преданно вылизывал и остужал кожу оборотня, температура которой привычно колебалась в районе сорока градусов, и неподвижно стоя на скрипучем пороге хибары, Марк вскоре затаил дыхание и сомкнул веки.
Когда он вновь задышал, воздух вырывался из его груди густыми белыми облаками, и невидимой влагой оседал на снег, в котором более не было и толики ранее отмеченной, притягательной красоты. Все очарование природы теперь не имели никакого значения. Оно просто померкло, образуя из себя черепки, как в той самой глупой сказке, которую отец читал в далеком детстве. И сплюнув под ноги смешанную с кровью слюну, Маркус спустя пару минут вернулся вновь в дом.
- Я забыл кружку. Погоди немного. - Произнося участливо и взволнованно, скрывая истинные эмоции очередной маской, он растеряно закрутился на месте в поисках подходящей для воды тары. Заранее зная, как именно Нэд добывает себе воду, он быстро нашел то, что искал и, подхватив грязную помятую жестянку, хотел было уже выскочить снова наружу, но трение тугого провода о железо кровати, заставило медлить. И растянув губы в улыбке, он наигранно захлопал глазами, в ответ на поступившие от человека вопросы.
- Как, кто? Я твоя фея крестная. И если будешь дергать своей синюшной ручкой - я выбью тебе зубик, после спрятав его в кармашек твоих дрянных джинс. Ты его потом мышке подаришь, чтобы случилось чудо. - Произнося, ласковым и игривым голосом, под конец Маркус мгновенно изменился в лице, кардинально сменив и интонацию. - Лежи смирно.
Выходя на улицу, он раздраженно утрамбовал снег в чашку, предварительно с легкостью выправив ее форму, и вернувшись обратно в хибару, молча занес руку с неказистой жестянкой над бушующем в камине огнем. Перспектива выдать себя, его не особо-то волновала, как собственно и накаляющийся в пальцах металл. В конце концов, после минувшего трипа, Эдвард навряд ли обратит на это внимание, а если и обратит, то наверняка спишет все на свое пограничное состояние. И дождавшись, когда снег примет свое первичное состояние, Мур, наконец, удостоил парня своим вниманием.
- У тебя еще кружки есть или ты настолько любишь саморазрушением заниматься, что похлебаешь прямо из этой? - дружелюбно подшутив и отставив кружку с водой на кирпичную полку камина, он снял со своей шеи небольшой тонкий платок, все такого же черного цвета. Проявлять о ком-то заботу было в новинку, но присев на корточки возле кровати, при этом находясь аккурат напротив своего собеседника, он аккуратно отер мягкой тканью его губы, избавляя от покрывающей их липкой грязи.
- Не нервничай, я не хочу тебе зла, и привязал тебя для твоего же блага. Потом ты мне спасибо за это скажешь.

+5

8

Голос незнакомца юлит наигранно ласковыми интонациями, хотя смысл слов растворяется в похмельном разуме, не успевая сложиться в осмысленную мысль. Какая фея? Какой зубик? Что ты несешь вообще? С моей позы не видно его перемещений, но приказ грохает где-то возле двери, вынуждая судорожно сглатывать подпрыгнувшее к горлу сердце. Нет в этом голосе человечности, только лишь слышится рычание волчьей стаи, напавшей на след добычи.
Замерев, пытаюсь не шевелиться, пока шаги не стихают за порогом полусгнившей хибары, и только тогда позволяю себе выдохнуть. Приходится задирать глаза вверх и часто-часто дышать, чтобы не разреветься, но предательски горячая слеза все же сбегает вновь по щеке, смешиваясь с холодным потом. Господи, почему так страшно-то? Ничего ж не случилось. Эдвард, ты это чего? Хочется зажать рукой рот, чтобы не дать вырваться нарастающим всхлипам, но тело снова сковано, уже не удовольствием, а  животным ужасом, что медленно поднимается по позвоночнику, отсчитывая мгновения. Прям как тогда в пещере. Или той ночью в лесу. Или на заброшенном складе. С дрожащих губ все же срывается первый сдавленный наполовину проглоченный всхлип, плод сотрясающегося в сдерживаемых рыданиях тела. Нужно выдохнуть, успокоиться. Это просто паническая атака. Такое бывает. Это пройдет. Искривляясь гротескной маской, линия рта уродовало и без того измазанное лицо. Мамка говорила, что когда я плачу, то выгляжу совсем, как подросток, как бы мне не хотелось казаться старше. Вдыхая носом, выдыхаю медленно через рот, в попытке успокоиться, но предательская гортань дрожит, выталкивая воздух толчками, срывается на истеричные всхлипы. Нужно бежать отсюда. Плевать куда, просто бежать. Ага, прямо с кроватью. Удачи тебе для начала совладать со своими мышцами, а потом и с этой махиной. Ты ее по трезваку-то сдвинул с трудом. Надо собраться и мыслить логически.
На пороге вновь слышатся шаги, и я замираю на полувдохе. Сердце бросается остервенело на ребра, грозясь пробиться насквозь, выскочить из груди с каждым приближающимся шагом. Нельзя дать понять ему, что мне страшно. Может ему только этого и надо? Слышал, маньякам нравится, когда их боятся. Это их возбуждает или типа того. Не хотелось бы доставлять мудаку такое удовольствие. Поспешно стирая слезы, вазюкаю грязными пальцами по лицу, пока мужчина вальяжно вторгается в доступное с моего положения поле зрения. Он моложе, чем мне думалось, хотя сложно судить, ведь он стоит спиной. Рубашка на нем явно не намного дешевле пальто, что уж говорить о брюках и туфлях. Не могу оторвать взгляда от огня, что отражается бликами на черном атласе его рукавов, завораживая и отвлекая. Такой красивый. Ласкает красными всполохами обтекаемый силуэт, будто пытается сжечь подошедшего слишком близко, теряется в складках ткани, что черна, как сама ночь. Так хочется прикоснуться. Скользнуть неуверенно пальцами, ощущая прохладу атласа сплетающуюся с жаром огня.
- Что?
Мир снова меняется за одну секунду и мужчина уже не у камина, а приближается, садясь перед кроватью. Походу снова залип и отключился. Класс. Охуенно. Самое время, Нэд. А вдруг он что-нибудь говорил, пока я был в прострации? А вдруг это было важно? Мысли вновь лихорадочно скачут, концентрируясь на одной: не хочу на него смотреть. Во всех фильмах показывают, что тех заложников, что видели лица похитителей, убивают, чтобы не оставлять свидетелей. Веки зажмуриваются до рези в глазах, пока голова неосознанно отодвигается от источника опасности. Сейчас он меня ударит. Ну, точно выбьет мне зуб, как и обещал.  Несмотря на ожидание, вздрагиваю от внезапного прикосновения. Мягкая ткань скользит по лицу, а голос уже не рычит, аккуратно вплетаясь в тонкое полотно ночной тишины и стонущего на ветру дома. Его руки… Они такие горячие, даже через платок, куда горячее того тепла, что идет от камина.
- Я тебя знаю… – осторожно открыв глаза, я всматриваюсь в смутно знакомые черты лица, но никак не могу вспомнить, и просто тупо повторяю вопрос, - Кто ты?
В его глазах плещется темнота, но мне, почему-то, наоборот, становится очень спокойно. Споткнувшись, сердце замедлило темп, утихомиривая панику. Странное чувство, будто знаю его всю свою жизнь разливается теплотой по ребрам, хотя тело все еще мелко дрожит отогреваясь. Мне даже хочется ему улыбнуться, как старому другу, но зуд в окончательно затекшей руке отвлекает, заставляя морщиться и вновь пытаться сменить позу.
- Мне неудобно, а сесть сам я не могу, - просить помощи невыносимо, но в единственной свободной руке нет сил приподнять корпус, подтягивая выше, - Не поможешь, раз уж не планируешь меня убивать прямо здесь и сейчас?
Паника не уходит с концами, а только сворачивается клубочком на глубине души, позволяя хотя бы пытаться здраво мыслить, не захлебываясь волнами ужаса. Вопросы к странному мужику никуда не делись, терзая с усиленным рвением. Стоит ли вообще задавать их ему? Или снова съязвит и рявкнет? Следя исподлобья за перемещениями мужчины, отчаянно пытаюсь сохранить отрешенное выражение лица и сделать вид, что не сильно-то меня все это заботит. Получается, наверное, скверно, но, может быть, ему наскучит и он уйдет? Не будет же он тут сидеть со мной до утра. Просто надо дождаться, когда он свалит, развязать руку и спрятаться где-то в другом месте.
- У тебя весьма странное мнение о людской благодарности, да? – голос звучит, как у обиженного мальчишки, у которого отобрали конфетку, и я прочищаю горло, слишком показушно небрежно указывая рукой на шкаф, где лежат еще не до конца побитые кружки. Нэд, старайся получше, тебе никто не поверит,  - Спасибо, конечно, за налоксон, но за это, - подергав привязанной рукой, закатываю глаза, - благодарностей уж точно не жди. Или ты из этих? Якобы сердобольных, что спасают деточек от опасностей взрослой жизни? Ну так, спасибо, не нужно. Меня моя жизнь совершенно устраивает.

+5

9

Стараясь оттереть присохшую желчь с редкой юношеской бороденки, Мур лишь мельком взглянул в глаза парня, а после вновь опустил взгляд к губам. На безупречно гладком лице оборотня никогда не пробивалась щетина. Если не считать обращений, за всю свою долгую жизнь он вообще ни в чем не менялся, оставаясь таким, каким был в момент своей смерти. Даже волосы на его голове никогда не отрастали длиннее, чем были сейчас. Да, он мог их подстричь или сбрить, но спустя сутки они вновь отрастали, достигая определенной длины, и в какой-то период жизни, это сильно выводило Маркуса из себя. Собственная неизменность порой заставляла его в прямом смысле биться лицом о хрупкую поверхность зеркал, намеренно стремясь изрезать себя об острые зубья осколков. В такие моменты его кожа рвалась, а ошметки стекла с пронзительным скрежетом царапали череп, пока кровь, щекоча, сбегала по шее, дабы свить себе гнездышко в небольшой ямке острых ключиц. Он чувствовал боль, но ничуть не страшился ее. Он кричал, проклинал себя и в щепки разносил все, что попадалось ему на пути, впоследствии смиренно наблюдая за тем, как его раны в отражении мелких осколков затягиваются сами собой. Так было уже не раз, и не раз повторится.
- Ну, если ты знаешь меня, так к чему твой вопрос? Я тот, кого ты знаешь. - Вновь отвечая на вполне логичный вопрос, он мягко и без тени издевки улыбнулся своему собеседнику. Его голос был игрив, а каждый жест мягок, словно у матери, что утирает остатки овощного пюре с лица своего драгоценного чада. И согласно кивнув на просьбу о помощи, Марк оставил свой шарф на спинке кровати.
- Помогу, конечно. И перестань, разве я похож на убийцу? - Поднявшись на ноги, он склонился над парнем, приобнимая в подмышках, и без резких движений приподнимая того. Если бы Эдвард сейчас видел лицо своего "благодетеля", он бы не заметил на том ни единого отголоска усилий. Ведь приподнимая как минимум 60 килограмм живого веса, ни одна мышца в теле Мура не напряглась, словно он удерживал в руках невесомую охапку пушистых перьев. И с легкостью прислонив подопечного спиной к стальным прутьям кровати, он вновь улыбнулся тому.
- Только член подержать не проси, если тебе приспичит. Договорились? Не то, чтобы мне было противно, но знаешь, вдруг я возьмусь и осознаю, что именно этого-то мне в жизни и не хватало. - Шутка была неуклюжей и, выпрямившись, Марк невольно сунул правую руку в карман своих джинс, где кончиками пальцев коснулся угловатого картона сигаретной пачки. Мысли о курении немного успокаивали его, помогая не зацикливаться на бьющем в нос страхе, который Эдвард сейчас тщетно пытался скрыть, чем делал лишь хуже. Ведь страх - самая большая ошибка в присутствии хищника, а его неуверенное подавление - фатально. Эта внутренняя борьба с собой неизменно побуждает напасть, вызывая желание проявить силу и окончательно утвердиться в своем положении того, кого действительно стоит бояться. И чувствуя, как волоски на загривке инстинктивно поднимаются дыбом, оборотень коротко кивнул, направляясь в сторону указанного шкафа.
Небрежно открыв скрипучие створки издыхающей мебели, он слушал парня вполуха, так как все его внимание мгновенно заняли возникшие перед самым носом чашки, стоявшие в хаотичном порядке. От увиденного неприятно саднило где-то в мозгу, словно крохотный, но когтистый зверек недовольно заворочался в нем, с пронзительным скрежетом соскребая костяные спиральки с внутренней стороны черепа. И прежде чем придирчиво выбрать самую чистую чашку, Маркус старательно расставил всю немногочисленную посуду в шкафу. Наверняка любой мозгоправ сейчас бы насторожился, видя, с какой аккуратностью незваный гость зачем-то выстраивает неказистые чашки в идеально ровную линию. Но только когда каждая из этих стеклокерамических уродин стояла ручкой точно к боку последующей, словно взвод на плацу, Мур снова вернулся к камину. 
- Смотри-ка, какой ты пассивно агрессивный оказывается. Я разве спрашивал у тебя, что тебе нужно, а что нет? Если моя память меня не подводит, то не спрашивал. И как бы ты не надеялся, я никуда не уйду. Можешь считать, что у меня страсть к геройству, но я буду с тобой столько, сколько потребуется для того, чтобы вся дрянь вышла их твоего организма. Скорее всего, вскоре тебе станет гораздо хуже. Ты снова будешь блевать, тебя будет трясти, а тело начнет выворачиваться наружу. Тогда ты станешь сперва орать на меня, а когда не сработает, попробуешь херово втереться в доверие. Все что угодно, только бы получить дозу, которую я сжег в камине, пока ты старательно пытался подохнуть. Но послушай меня заранее, Эдвард... - Оставив принесенную чашку рядом с металлическим, ранее мятым собратом, Маркус навис над сидящем в кровати парнем. Теперь, когда кончики их носов разделяли считанные миллиметры, он понизил голос до не агрессивного, но напряженного рыка.
- Мне плевать на твои мольбы и угрозы. Я здесь, чтобы вытащить тебя из того дерьма, в котором ты по ноздри утоп, и я тебя вытащу. Вот только терпение не мой конек. Будешь сильно действовать мне на нервы - я ударю тебя. Попробуешь позвать на помощь - я запихну шарф тебе в самую глотку. Ты с трудом сможешь дышать, и от нехватки воздуха, скорее всего, захлебнешься собственной желчью, а нам обоим это не надо. Поэтому сделай мне маленькое одолжение - будь душкой. И не реви больше, принцесса, а то тушь потечет. - Вновь улыбнувшись в конце, он с легкой небрежностью пристукнул ладонью по липкой щеке своего собеседника, и как ни в чем не бывало, вернулся к чашкам с водой. Дунув в почерневшее нутро немытой стеклокерамики, он перелил туда растопленный снег, а после подал отяжелевшую кружку Эдварду.
- Меня зовут Маркус. А теперь пей.

Отредактировано Marcus Moore (2020-04-26 00:06:22)

+5

10

Я устал от первого лица))


Слова все еще давались с трудом, прилипая к пересохшему нёбу, окрашивались горьковатым привкусом желчи, но Эдвард не смог заставить себя помолчать, только сейчас понимая, что что-то в окружающем пейзаже не так. И вовсе не незнакомец, замерший на кухне и скрывший лицо облупившейся дверцей шкафчика. Все было не так. Сама кухня была слишком близко, да и камин, что пригревал левый бок, вообще не должен был находиться именно тут. Сев ровнее, парниша принялся крутить головой. Кровать же стояла в другой комнате.
- А как…
Оборвав невысказанный вопрос, Нэд снова сжался, стоило незнакомцу начать двигаться. Взгляд загнанного в угол волчонка следил из-под нахмуренных бровей за перемещениями мужчины, пока тот приближался. Он был слишком тощий, чтобы перетащить парня сюда вместе с кроватью, но ведь Скотт точно помнил, что ложился в другой комнате. Чертовы провалы в памяти. Сколько всего было потеряно в этих засасывающих реальность черных дырах, выхватывающих целые куски его жизни? Фыркнув, Эдвард попытался сложить руки на груди, отгораживаясь от настырного взрослого, но, забыв про привязанную кисть, лишь нелепо огладил себя по торсу и опустил руку. Слишком точное описание ломки било под дых, вновь отзываясь фантомной болью, что мучила еще десяток минут назад. Налоксон растворит героин в крови, но не избавит от зависимости. Нэд не обманывался в своем будущем, он видел уже самые разные проявление жажды опиатов, но еще не испытывал на своем опыте, всегда находя способ догнаться, не доводя себя до столь унизительного состояния.
- Эй, я же на нее неделю работал!
Желание уколоться боролось с обидой за потраченные впустую деньги. Ведь он, правда, старался, зарабатывал свои крохи потом и честным трудом, а это "герой" просто взял и сжег. Ладно бы просто украл, но нет же занозил руки, ночами помогая сторожу на лесопилке, убирался в цехах, чуть палец себе рубанком не оттяпал!
Лицо незнакомца в считанных миллиметрах пылало жаром, вынуждая отодвигаться, но не было пути к отступлению, только холодная металлическая спинка кровати впивалась прутьями под лопатки. Голос рычал, предупреждая, и Эдвард должен был испугаться, должен был снова почувствовать леденящие пальцы страха или слезы обиды, но зеленые глаза напротив наталкивали на мысли о том, что он их где-то уже видел. И не один раз. Напрягая память, парень силился вспомнить, но память ускользала от него, оставляя лишь налет разочарования и накатывающего спокойствия. Уже второй раз стоило мужчине приблизиться, Эдварда накрывало теплой волной, смывающей все тревоги. Словно объятия матери, которой у парня никогда не было, но он читал и слышал от одноклассников, когда был маленький, что если мама подует на ранку, то боль уйдет. Это было тупо, нелепо и нелогично, этот мужик пугал его до чертиков, но в то же время его близость дарила ощущение, что все будет хорошо. Не будет мороза и страшных волков, сторожащих снаружи, не будет голода, а главное вечного беспросветного одиночества.
Безвольная голова отклонилась к плечу от легкой пощечины, но Скотт не спешил возвращать ее на место, лишь утер влажный нос тыльной стороной ладони.
- Я не ревел. У меня случаются панические атаки, оно само.
Это, конечно же, самое страшное из всего озвученного, но мечущийся разум восемнадцатилетки искал ответов в своем скудном жизненном опыте и не находил, концентрируясь на попытках хоть как-то защититься, отстоять себя перед этим сбивающим с толку мужчиной.
- Я Эдвард, но не зови меня так, пожалуйста, мне не нравится.
Жадно осушив кружку, Нэд поблагодарил Марка и вернул ему неказистый предмет. Снизошедшее спокойствие обрубало излишние пики эмоций, приглушая страх и напускную дерзость, выводя на свет того, кем действительно был Скотт – брошенным всеми ребенком, который просто хотел быть кому-нибудь нужным.
- А что же тогда делать? – неловко подтянув колени, наркоша обхватил их свободной рукой, неловко кутаясь в чужое пальто и перебирая пальцами ткань, - Я не понимаю, зачем тебе это все и не очень вижу выхода из ситуации. Мне будет чертовски плохо и больно, я этого не хочу, но судя по всему у меня нет выбора, но при этом ты хочешь, чтобы я себя контролировал и не бесил тебя, ведь тогда ты меня убьешь, а бесить я тебя буду, так как ломка вещь говняная. Я видел. В чем прикол? Нахрена это все тебе?
Зуд отмороженных пальцев в прикованной руке сводил с ума, холодные прутья кровати проникали морозными пальцами сквозь тонкую ткань старой футболки. Гипотермия прошла, оставляя за собой адскую слабость, сонливость и боль в покрасневших конечностях. Вновь становилось холодно, и Эдвард чувствовал, как голос вибрировал, срываясь с подрагивающей губы, а слова заикались, продираясь через стучащие зубы.
- Мне холодно, - огонь не справлялся, пригибаясь под сквозняком, дующим из дымохода, и парень хотел попросить добавить дров, но, удивив сам себя, схватился дрожащими пальцами за рубашку, находящегося рядом мужчины, поднимая на него вновь увлажнившиеся глаза, - и очень страшно. А ты такой теплый, ты не посидишь со мной, пока сплю, раз уж все равно пока не планируешь меня убивать?

+4


Вы здесь » Ashburn » Прошлое » He told me east is west


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC